udemia
гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)

аееее картиночккккки


Мелкие камешки и сосновые иглы перемешаны с вязкой глиной, нога увязает чуть не по щиколотку. Дождь прошел, размазал землю и сбил все запахи. В лесу темно, силуэтов ей недостаточно. Не разобрать, куда они тащатся. Она не доверяет ни одному из них. Дождь оставил только собственный густой свежий запах. У нее колет в носу, хочется чихнуть, но нельзя издавать ни звука.
Потихоньку раздвигая ветки, они идут, стараясь ничем не хрустнуть и не чавкнуть. Ворон кричит в кроне — старый маразматик. Кукушка если и есть здесь, то притаилась, не хочет рассказать, сколько им осталось. Консерватор и модернистка (она вспоминает многосложные слова, чтобы не нервничать). Любители линейных повествований.
Рейвен — не ворон.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Чарльз, положив руки на стол, как будто ничего от нее не скрывал. Эрик в такой же позе сидел в кресле в углу за его спиной. — Дети видели кого-то в лесу, когда вы летели за мной. Прежде чем освободить вас. Мутанта, потерявшего память.
Эрик молча посмотрел на нее из угла.
Рейвен — дважды не ворон.

— Он совсем ничего не помнил, — сказала Джин. Рейвен проходила в тот момент мимо кабинета Чарльза и превратилась в тощего рыжего мальчика, чтобы подслушивать. — Он так боялся.
— Что ты сделала, Джин? — спросил Чарльз. Скорее всего, они оба знали, что она стоит у двери. Джин не хотела отвечать, и ее нежелание добивало до Рейвен. Потом Джин изменила мысли Чарльза — Рейвен поняла это, потому что он сказал:
— Спасибо тебе. Можешь идти.
Потому что он взял с собой ее.

Рейвен не знает, что Джин сделала с тем мутантом. Но Джин — единственная из них, кто уже с ним встречался, и это хорошо кончилось. Об этом, к сожалению, больше не знает Чарльз. Рейвен не стала ему говорить. Она никогда не любила разговоров по душам. Это Чарльзу известно. Еще она понимает, что значит хотеть что-то от него скрыть.
Рейвен — трижды не ворон.

— Я почувствовал это сразу, — сказал Эрик. Он подался вперед и подпер подбородок кулаками. — Тогда я уже мог почувствовать. Металлический скелет. Кости в оболочке.
— Сверхпроницаемость кожи, — предположил Чарльз. — Что-то из магнитного спектра. Нечувствительность к боли. Регенерация.
— Регенерация восстановила бы память, — почему-то это прозвучало насмешливо. Чарльз пожал плечами.

Они вдруг выходят из леса и оказываются в поле. Рейвен растерянно перебирает пальцами влажные колосья. Ветер шелестит лесом за их спинами, игнорируя самолет, оставленный под соснами чуть дальше развалин. Впереди слышна река.
Чарльз подъезжает сбоку — Эрик помогает ему на кочках, — и осторожно берет Рейвен за запястье.
Рейвен — не старый маразматик.
Чарльз благодарно сжимает запястье синей чешуйчатой семилетней девочки. Так она выглядела, когда они первый раз встретились.
Чарльз разрешил ей тренировать подростков, но брать подростков в поле? Ни за что.
Уж точно не Джин.
Чарльз чувствует себя виноватым перед Джин. У него не было другого выбора, ни у кого из них не было, но он сделал больше, чем может контролировать. То, что они видели, было страшнее металлического скелета и страшнее Апокалипсиса.
Чарльз боится за Джин и боится Джин.
Теперь они пересекают поле, Чарльз держит Рейвен за запястье, и они никогда не станут этого обсуждать.

Он сидит, опустив ноги в реку, на расползающемся глинистом берегу, одной рукой вцепившись в землю, а другую запустив в волосы. Волосы у него темные, жесткие и растут клочками, или он сам их выдрал себе. У Рейвен начинают ныть ступни, так часто бывало в детстве и бывает до сих пор, когда она надолго превращается в ребенка.
У него мощные ноги, как будто от животного, мышцы напряжены, в темноте он кажется целиком отлитым из металла (экзоскелет — вспоминает Рейвен).
Она отнимает у Чарльза руку. Она сделает шаг вперед, он набросится на нее, она станет собой и поможет Эрику его обезвредить.
Она делает шаг вперед.
Он разворачивает голову — над напряженной железной шеей видны блестящий зубастый рот и два широко раскрытых глаза, как будто просто висят в темноте без лица, ветер дует с реки и доносит запах крови.
Он набрасывается на Чарльза.

Рейвен разворачивается вокруг своей оси, запутываясь в детских коленках, вытягивается вверх и пытается ударить его между ног, но по ощущениям это — как бить железную бочку. И даже эха нет. Она взвизгивает:
— Эрик! — и напрыгивает на мутанта, обхватывая за шею. Он хрипит и заваливается набок, Рейвен успевает подумать, что это ее рук дело, но чувствует под пальцами шевеление и соскальзывает на землю. Эрик только что пережал мутанту сонную артерию металлом с его же челюсти или шейного позвонка.
У смятого на землю Чарльза звенит в ушах. Он пытается сфокусировать взгляд на том, как Рейвен рвет в траву.
Эрик поднимает неподвижное тело молча, и пока они возвращаются к самолету, Чарльз думает: догадался ли он?
Когда в самолете включается свет, Рейвен достает бутылку воды, Чарльз вытягивает ремень, чтобы пристегнуть Росомаху, и оглядывается на Эрика. Тот стоит посреди салона весь в грязи, со злым и очень удивленным лицом.
Эту историю тяжело рассказать линейно.

@темы: тексты, проза, завещание крессиды, he touches hendry and sets him on fire