01:06 

брат мой брат огонь поднебесный

udemia
гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)


Фенрир толкнул барную дверь ногой, прошагал к стойке, уже не вполне уверенно повалился на высокий табурет и вертанулся по кругу. когда приехал опять лицом к витрине с нарядно блестящими разноцветными бутылками, на полированной столешнице стоял стакан. в стакане было что-то холодное и голубое. Фенрир прищурился и постучал по стеклу мизинцем.
– это что такое?
– подарок от заведения, – пожала плечами дамочка с другой стороны стойки. Фенрир художественно изогнул бровь – это дало ему две лишних секунды, чтобы ее рассмотреть. бледная, тощая, со злой треугольной морщиной на лбу, носатая, без следа косметики, но с темными узенькими губами и черными мохнатыми ресницами. с родинкой во впадине на подбородке.
Фенрир тоже пожал плечами и затолкнул в себя треть голубого содержимого стакана. у него начиналась изжога.
запахло яблоком. перекатывая коктейль во рту, Фенрир оценил узкий черный галстук, зигзагом лежащий на плоской груди дамочки, хрустящий манжет рубашки, коротко остриженные ногти лежащей на плоской стойке ладони. разочарованно вздохнул и прикончил стакан.
– всем отчаявшимся по лунной дорожке, – ровно сказала дамочка. так ровно, как будто говорила сегодня эту фразу уже раз пятьдесят.
– выть хочется, – тоже ровно сказал Фенрир. она снова наполнила его стакан, в этот раз чем-то более прозрачным.
– Карен, моя девчонка, ушла сегодня, – он поводил стаканом по стойке, раздумывая. – сказал тоже – девчонка. мы с девяносто восьмого вместе так-то. у нее дочка от первого брака. ей сейчас семнадцать. пока маленькая была – я с ней возился, памперсы эти все менял, такая милая, блядь. я ее в школу возил на машине, смотрел, как она спит. девчоночка такая беленькая. Карен немка, бог ее знает, что тут забыла. а как мелкая пошла вразнос пару лет назад, Карен говорит – мы должны ей все рассказать. блядская педагогика. все вроде как в кино. мы потом как раз ходили в 3D на эту ее мозгодробилку подростковую. а потом ей пятнадцать стукнуло – и пиздец. чем дальше, тем хуже. помадки, завивки, платья с это самое... стала таскать мои вещи. что-то вечно пишет в своем планшете, увидит меня – и прячет, и краснеет еще. а она беленькая – это значит, что если краснеет, у нее вся морда как помидор. а я человек образованный, книжки читал, что к чему, понимаю. три шажка по нёбу, вся хуйня. мне этого одного в жизни и не хватало. я же ее на горку водил кататься и сопли ей подтирал. только как я ей это скажу? иди, милочка, найди себе мальчика в параллельном классе и с ним выкрутасничай? это какой я тогда отец?
Фенрир шмыгнул носом. дамочка отошла в сторону принять заказ. восьмидесятилетний сосед Фенрира пошамкал ртом и всосал из треугольного бокала какое-то красное женственное пойло. запахло вишней.
парфюмерная фабрика, а не жизнь – сказали у него в голове голосом дочки.
дамочка вернулась. она шла, тяжело припадая на одну ногу, как будто на каждом шаге куда-то проваливалась или все время поворачивалась к нему боком. чем дальше, тем меньше у него было резона называть ее дамочкой.
– как это жену машина не переехала, – она криво усмехнулась, рот получился – опрокинувшийся набок плоский полумесяц.
– так вот не переехала. а я же ничего ей не мог сказать. что это за предъява – дорогая, наша дочь меня соблазняет. я думал, так только в книжках бывает, сука, – он выдернул из железной подставки салфетку и вытер рот. – а сегодня она ушла. и записку оставила, как иначе. там понятно что.
сосед сыто облизнулся, так что Фенрир услышал, и затянул себе под нос что-то из ретро хит-парадов.
– а я ведь ни разу ей не изменил, – подытожил Фенрир. перекатил стакан в ладонях и добавил: – хочу теперь сделать дело. подраться с кем-то или трахнуть кого-нибудь или пойти на пробежку. только у меня единственные удобные ботинки зимние развалились. а в такую слякоть в кроссовках не побежишь. так что остается надираться.
дамочка снова пожала плечом – на этот раз одним. она посмотрела на часы и одновременно с этим сложила вместе указательный и средний пальцы правой руки и облизала их. сочетание это было таким неожиданным, что Фенрир на мгновение растерялся и сообразил, что к чему, только когда она взглядом указала ему на дверь подсобки.
дед продолжал напевать.
навыл – насмешливо сказали у него в голове голосом Карен, – звезды удачно сошлись.
он поспешил к двери.
дамочка прикрыла дверь, подперла ее табуретом и сразу поцеловала Фенрира прохладным темным ртом. она пахла виски и свежей рубашкой, и он с удовольствием, не перебивавшим, впрочем, кривизны происходящего, зарылся носом в ее волосы и стоял так, пока она расстегивала ему рубашку и ремень. на ощупь она была жестче, чем большинство девушек, всюду ему под руки попадались выпирающие кости. длинных волос, чтобы зарыться в них пальцами, у нее не было.
они одновременно влезли ладонями друг другу под резинки белья, и он удивился. ягодицы у нее оказались неожиданно не костлявыми. он ощупал их и подумал о веснушках, хотя его лицо с закрытыми глазами покоилось сейчас у нее на плече.
сразу затем она выругалась и отодвинулась от него. она казалась виноватой.
– прости, – быстро сказала она – но вместо того, чтобы запахнуть рубашку, стряхнула ее на пол и выпрямилась ему в лицо. а дальше заторопилась еще больше: – ты своей не изменял, а моя мать своему – еще как. он уходил в ночную смену, а она уходила к соседу. когда она забеременела двойней, страшно перепугалась, что дети родятся разными, и муженек сбросит ее в карьер – они жили у каменоломен, – она частила эти слова, они висли в душной атмосфере подсобки, а сама стягивала с бедер высокие расклешенные брюки с тяжелым ремнем. пряжка звякнула об пол. она сделала вдох и заговорила уже другим голосом – было негромкое контральто, стал напряженный неприятный тенор: – так перепугалась, что мы стали одной деточкой. я дневной. а когда солнце заходит, она приходит. но хоть никто не пытается соблазнить папеньку.
Фенрир мотнул головой – перед ним маячила увиденная две минуты назад внутренним взором округлая веснушчатая задница, но там, дальше, болтался совершенно неуместный член, большой и вялый, – болтался, пока его обладательница вытаскивала из картонной коробки в углу какие-то тряпки, на ходу покрываясь золотистыми волосами и выпуская щетину из щек.
– нет в тебе светлой стороны, реально, – попенял мужик остывающему воздуху, разворачиваясь к Фенриру. темные губы, которые только что целовали его, вспухли – от поцелуев или от того, что принадлежали теперь другому лицу? ресницы поблекли, крупные некрасивые веснушки осели на щеках и шее, которую мужик торопливо стягивал пуговицей рубашки. глаза и родинка на подбородке остались прежними – и вдруг, словно зацепившись изнутри за гвоздик, на который была прибита эта родинка, дамочка выговорила насмешливо мягкими чужими губами:
– брат мой, брат, огонь поднебесный...
брат со стуком захлопнул рот. посмотрел на Фенрира, точно ища у него поддержки – хотя теперь он был вдвое его шире и на голову выше, так что выглядело это неубедительно, – сказал хрипло:
– она целиком темная, – и хотел протиснуться мимо него к двери.
Фенрир развернулся и вышел из бара, удачно обогнув заснувшего на своем табурете старикашку. прямо с порога сошел в мерзлую слякотную лужу, которой в утреннем освещении не разглядел. чертыхнулся, сплюнул под ноги и пошел ловить такси – ехать в супермаркет за ботинками.

@темы: налей себе ещё немного экстраверсии, проза, тексты

URL
   

комизм тотальности мелочей

главная