udemia
гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
мальчиков оказывается двое вместо десятка, и они не из луганска, а из африки. на днях я узнала, что мама всерьез волнуется из-за меня, детей беженцев и эболы. еще я не проводила время с маленькими детьми уже года четыре. еще я прогуливаю экономику.
их зовут маришель (семь?) и эксель (показывает три, говорит четыре). на улице дождь, поэтому мы рисуем акварелью. для концептуального фотопроекта виталика нужно, чтобы рисунки отображали внутренний мир, так он и сказал. я не знаю, как попросить детей нарисовать внутренний мир, даже если они очень хорошо говорят по-русски, и мне, конечно, кажется, что я делаю что-то не так. виталик обещал мне черных человечков с рогами, но мы разводим краски в воде, протираем бумагу мокрой губкой и отпечатываем одну половину листа от другой, получаются бабочки и цветы. маришель закрашивает все голубым и сверху рисует дерево, а в кроне ставит красные точки.
- это яблоки? - спрашиваю.
- это кровь.

девушка рошель приехала из америки в москву учить французскому эмигрантов из конго. мы лежим на креслах-мешках жутких неоновых цветов. она берет плюшевого медведя.
- он танцует, - говорит эксель.
- да, а ты умеешь танцевать?
- нет. я умею только бояться.

все четыре часа я, конечно, ужасно себя пилю, потому что как же это я, и какое право, и никаких специальных скиллов, и как это может помочь, и я не готова отдавать всю себя, и в одиннадцать я пила в соседнем доме кофе и переписывалась с ароновной цитатками из турломов, и это же лицемерие и ужас. и все четыре часа вроде бы продолжаю делать что-то хорошее.
мне все время кажется, что у них руки в краске, потому что на ребре ладони, на переходе от коричневого к розовому, кожа странная дымчато-серая.
я смешиваю синюю краску с желтой, получается зеленая, они думают, что я ведьма, и сжигают меня.
маришель, который последние полчаса ненавидит меня, потому что у меня нет игр на телефоне, говорит:
- ты волшебная!

@темы: диа ложечки, 57