00:39 

udemia
гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
сегодня у нас (у тридцати сегодняшних, я все еще не представляю, сколько нас всего, но мальчика два, это с уверенностью) был первый настоящий искусствоведческий день. до этого я не очень понимала, где я нахожусь и зачем тратить шесть часов в день на просмотр презентаций про эксплуатацию сайта и выживание в университете как сложной системе. кажется, мне все еще это сдавать, но когда я слышу «бжд», думать все равно могу только про кукол на шарнирах.
на первой паре –
          на самом деле, на второй; я неожиданно для себя оказалась тем человеком, который живет ближе всех и приходит позже всех, и мне немного неловко перед девицами, которые каждый день ездят из химок или королева, а еще мне хотелось бы дойти до петровки пешком, когда на мясницкой нет машин и толп народа.

в общем, на этой паре я не записывала совсем, но много думала про то, что обсуждали. у преподавательницы были короткие волосы, и она говорила с нами про архитектуру (все люди, которые мне нравятся, почему-то специализируются на архитектуре, которая мне не нравится – по крайней мере, если выбирать из пяти). она показывала на проекторе картинки и спрашивала, что из этого, по-нашему, является произведением искусства и может называться архитектурой. дом 30-х годов из тбилиси, как и про дом юстиции двухлетней давности из тбилиси, все единогласно признали «архитектурой». а квартал дефанс – парижский сити – точно так же единогласно отвергли. почему так? не потому же, что это было недавно и еще не отстоялось?

диалог из последней книги рубинштейна, который любит цитировать ароновна:
- хорошие стихи?
- хорошие.
- это я написал.
- тогда плохие.
- это я нарочно так написал.
- тогда хорошие.

мне кажется, это применимо к любому виду искусства. оно должно восприниматься как целое, каждый новый объект – встраиваться в контекст, и дефанс – «искусство», потому что вышел из всего, что было до.
не искусство – если сейчас кто-то решит построить нарышкинское барокко не в тематическом парке.

в то же время я не могу понять этого отождествления «искусства» и «архитектуры» - понимаю, как можно признать или не признать что-то произведением искусства, но не признать при этом архитектурой – как?
- в 80-е это не считали архитектурой.
- а чем это считали?
- ужасным проколом администрации лувра. хотели поскорее снести.

звучит очень утопично – как будто вселенная сама стремится уничтожить то, что не вписывается в представленные рамки. но неужели 35 лет назад луврские треугольники не считались архитектурой? а чем? а куда?
но это все очень дебри. я стараюсь не уплывать – это, к сожалению, сложнее, чем не засыпать, потому что мне интересно, я думаю на эту тему дальше, а потом внезапно оказывается, что какой-то важный кусок ушел совсем.

женщина, которая ведет историю – в мягкой форме фем!максим попов. у нее такое же личное отношение ко всему, но не панибратское – она как будто сама там и видит все это. такая историческая реконструкция.
- мы с вами находимся в начале мезолита… люди уже создали каменные орудия труда, приручили собаку… хотя что до меня, я больше котов люблю.
она говорила, что люди оставляли на стенах пещер отпечатки ладоней только потому, что неудобно было отпечатать лицо; что рука – символ индивидуальности, инструмент творца. и все это голосом материнским и нежным.

лев карлосович масиель санчес рассказывает нам введение в историю искусства, и он светится, как фантастические римские свечи, у него голос файера и интонации никольского, поэтому сегодня я сидела в последнем ряду напротив и смотрела ему в рот. я вижу в нем почти что аллегорию вшэ – он очень живой, деятельный, харизматичный, он просто и понятно объясняет, он идет на контакт, он прекрасно чувствует себя в этом теле со сложным именем, животом и маленькими глазами. показывая на экране картинку, сразу ладонью отмеряет размер – он все это видел, и немедленно хочется мчаться смотреть в петри и на синай.
и в то же время – как и во всей модели построения вшэ – в какой-то момент я дергаюсь, потому что его на-коротко-ногость со всем происходящим вокруг несколько выбивает меня из колеи.
но за ним очень хорошо записывать.
- многие действия творческих людей совершенно необъяснимы, - говорит масиель, проводя по горлу сложенным вчетверо черным платком. зал думает. это перформанс? со всем, что описывает, он накоротке – рембрандт совершенно не умел писать руки, у него выходят ужасные короткие клешни. он использует слово «отвратительный», а его искусство очень подвижно – оно осыпается, гниет на воздухе, ржавеет, бронзу переплавляют, мрамор перевозят, и ничем он не восхищается больше, чем античными статуями, которые пошли после статичных египетских.
странно, но при всем этом он специализируется на – верно, архитектуре.
после семинара я спросила его о том, что и так понимала, чтобы можно было поспорить – нельзя говорить с таким человеком про то, чего не знаешь, потому что он очень хорошо объяснит, и никогда потом не поймешь, это ты так думаешь или веришь ему на слово.

когда вижу кого-то из пятидесятисемитов, в голове как будто вылетает какая-то пробка, приходится буквально держаться за стену. и, кажется, это не односторонне – сегодня спустилась к ним на этаж, чтобы наконец поймать социально активного Д, и Ж сказала мне «не появляйся здесь, я наступаю на ноги людям».

в качестве первого домашнего задания нужно будет поговорить с первокурсником или преподавателем, сходить на конференцию или сделать доброе дело. я мухлюю и уже договорилась увидеться с константином, который постит в своем паблике вконтакте фрагменты средневековых миниатюр с цитатами про страдания и с которым мы в конце мая нечаянно пили водку в лесу.

@темы: налей себе ещё немного экстраверсии, диа ложечки, вы поступили в лучший вуз страны - says the whisper behind you, 57

URL
   

комизм тотальности мелочей

главная