11:26 

неделю спустя, когда я уже не до слез хочу обратно

udemia
гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
это странное чувство - помнить все визуально, вплоть до расположения фонтанчиков и места, где мы придумали им название, но ничего - смыслово.
пробую записывать, но не очень получается. кажется, с того момента, когда scibam me nihil scire, я еще не успела перестроить свою систему ведения записей (все еще делаю маленькие пометки по впечатлениям, ничего - по делу и датам хотя бы). <...> я испытываю стыд из-за того, что кто-то шесть лет заботился о том, чтобы я получила хорошее представление об искусстве, например, а теперь я могу примерно столько же, сколько тогда.
кому нужна эта условная "база", это общее представление? оно же ничего не дает даже мне, в мотиве сплошные бреши, и уже почти год, куда ни ткнусь - везде они. такое чувство, как будто все, что у меня когда-либо получалось, было просто удачно подобранными ассоциациями, как будто я очень качественно отражаю, а внутри - амальгамной пленкой переложенное пусто/пусто/пусто/пусто.

саша файер написал отчаянно хороший текст, и я расстроилась, но в то же время обрадовалась, что это делает хоть кто-то.

пели! пели! пели! в храме в горах, воздух звенел, страшно было оглянуться, потому что люди заходили со спины и принимали нас за священников. все здешние цвета, невозможные ярко-рыжий и ярко-зеленый, стянулись в два окошка и взбесились вокруг, поднялся ветер, мы стояли в центре ветроворота и пели.
мои пальцы становятся рыжими, как туф, от варенья из грецких орехов

обсерватория такая красивая, что мне все время хочется лечь на траву, и чтобы меня забыли. там сосны с маленькими шишками, огромные кусты сирени и колоски. узкий железный мост через узкую каменную речку. ветер и закат - когда выходим, уже темно, перламутровая скорлупа телескопа становится темно-синей, но ветер все равно, и мы спускаемся по лестнице, она гремит и трясется. пусть все оглохнут и не вспомнят, мне бы хотелось лежать под голубой елкой и видеть - в разных концах неба, как глаза богомола - белый юпитер и розовый, небулгаковский марс.

армения - идеальная страна для стимпанка: земля, горы, церкви, коровы того же цвета, что ржавое железо.

в цахкадзорском соборе весь алтарь усыпан цветами
похоже на чайковский танец цветов - все они в ярких синих, желтых и красных накидках. армянские соборы не похожи на рай на земле - толстые каменные стены, цветы рассыпаны по камню, и густой белый запах, как пар от земли, поднимается из кадил. армяне строят свои церкви, выгораживая кусочек земли, потому что в закрытом пространстве легче почувствовать бога наверху. на самом же деле он - повсюду, трогает лепестки разлетевшихся цветов.
представлять свою голову овальным камнем, пустым внутри, с отверстием сверху - аналогом церкви. с закрытыми глазами звук ощутимо движется и на высоких женских нотах вылетает вверх.

церкви пахнут мокрым камнем.

новое (кажется, что-то подобное я уже открывала в питере с наташей): можно спрашивать о том, чего не понимаешь. и это не про то, почему ольга закончила править в 957, а про большие штуки. хотя и про ольгу тоже - мне сложно задавать вопросы, потому что сложно показывать, что не понимаю, вне зависимости от темы.
религия
в монастыре одзун священник, который рассказывал нам, закончил словами "здесь очень хорошая акустика, давайте, я покажу" - и спел. а потом сказал "вы тоже можете петь здесь свои песни". а мы уже успели дважды спеть в храмах, ни у кого не спросив, и это было особенно хорошо, и мы спели.
мне нравится петь в церквях, это чувство из того же кармана, что и "мне нравится ходить к моте". потому что я чувствую удивительное гармоничное взаимодействие между собой, мыслями и телом в ситуации смешения религий.
я помню, что мне было хорошо в белой с красным мечети в стамбуле, и как меня раскрывают йога и пение, как учила даша (наверное, это здесь, потому что мы пели мантры). но когда я задумываюсь над этим, я чувствую себя виноватой. перед нормами религии, к которой я себя причисляю. перед нормами какой угодно религии - потому что основной тезис известных мне заключается в том, что именно эта - единственно верная, и верить в другое - грех.
в то же время я, конечно, не могу отказаться от веры вообще. потому что
а) для этого нужно знать, почему ты это делаешь; "вера" подразумевает безосновательность и не опровергается научными данными (см. дарвин), значит, нужно обладать верой в отсутствие бога настолько же бездоказуемой.
б) вера дает мне силу, моя вера намного более про право, чем про обязанность (рома сказал: потому что обязанностями ты сама можешь себя облечь, а дать самой себе право сложнее)
но если я говорю себе "вот такие близкие мне штуки я беру из каждой отдельной религии", не будет ли это обоснованием любого своего поступка, самооправданием?
нет, говорит рома, зачем и перед кем тебе нужно оправдывать свои поступки?
перед религией. потому что любое верование делит поступки на хорошие и плохие. перед миром вообще. потому что есть принцип "относись к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе". потому что если ты взял из мира силы, чтобы сделать что-то, ты должен вернуть их.
вера - это не сундук, вера - это ключ. между тобой и миром нет стены, есть мембрана, и обмен происходит постоянно. энергия, которую ты отдаешь - это энергия, которая рождается в тебе от совершенного действия. но больше того - источник мировой энергии так велик, что твой вклад в него незначителен и не решает (не хочу писать "ничего не решает", потому что это не так).
еще есть источник внутри меня - энергия, которую вырабатываю я сама. он еще меньше, конечно. но об этой статье своих расходов я вообще никому не обязана отчитываться. а вера - это, как уже говорилось, ключ. это способ взаимодействия с миром, это еще одна из мной устанавливаемых границ для того, чтобы не выгорать, пытаясь впитать все.
я смотрю в окно - и все вертится. все светится.

очень странно - когда тебя просят поделиться джойдивижновским leave me alone.

очень нравится просто уметь поддержать разговор.
я молчу про пылающее сталкерское.

@темы: музыка, Мари, 57

URL
   

комизм тотальности мелочей

главная