udemia
гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
вернулся ко мне мой заковыристо-чувственный стиль. вместе с маем и бессонной ночью. чудно.

В гостиной Валета Пик – высокие потолки и большие окна, но там все равно сумрачно весь день напролет. Возможно, это его мысли материализуются и наполняют комнату своей вязкой дымкой. А может быть, это тени – тени сотен и тысяч книг его библиотеки, которые живут в ней так же свободно, как пауки и крошечные пылинки. Да, пылинки все же можно заметить – изредка, когда какой-нибудь наглый густо-золотой солнечный луч проскользнет в гостиную и пройдется горячим языком по полкам. Но пока его нет, и в комнате спокойно.
Даже чересчур – во всяком случае, для места, где бывает Пиковая Королева. В свете ее – за глаза, конечно – давно прозвали Безумной; однако, когда Пиковому Валету удается расслышать это слово сквозь шепот, шорох кружевных вееров и шуршание бальных платьев, он не может уловить хоть сколько-нибудь неодобрения. Безумие Королевы уважают, им восхищаются и – чтобы вызнать это, Валету пришлось до неприличия тщательно вслушиваться в воркование придворных дам - даже немного завидуют. Зависть эта, конечно, совсем мала – так, горчинка на языке, - но приятности ее это не отменяет, тем более что она не создает ее объекту никаких ощутимых проблем.
Дезмонд свою Безумную любит – он-то раньше всех остальных понял, что ему нравятся женщины «с изюминкой». А если «с безуминкой» – так вообще красота.
Пока Безумная спит, Валет читает, полулежа в широком кресле. Скользит взглядом по странице, соревнуясь в скорости с тем самым солнечным лучом из начала рассказа, и даже не задумывается о смысле – он, в отличие от своей Королевы, еще может себе это позволить. Ольга все-таки намного умнее его, хоть и старательно это скрывает: нельзя же быть Безумной и Умной одновременно.
Дезмонд предпочитает быть остроумным – вовремя вспоминать шутки, выдумывать оригинальные тосты и красивые комплименты – по правде говоря, бокал и женская ручка, только что одаренная поцелуем, смотрятся в его обтянутой перчаткой ладони одинаково изящно. Безумную он любит развлекать красивыми остротами (в дополнение к легкому завтраку), историями из жизни, богатой событиями (для лучшего пищеварения в обед) и древними легендами (на ночь, когда желудок достаточно пуст, чтобы наиболее страшные подробности падали на его дно с гулким эхом в кончики пальцев). Вот так, вот так.
Самое интересное, что и она его любит.
А вот, к слову, и она сама – в дверях библиотеки: в солнечных лучах запутанная, бликами рассыпанная по ковру – уже возле Дезмонда. Длинные черные волосы спутались и спадают на лицо, да к тому же они - единственное, что скрывает изумительное Пиковое тело от взгляда Валета; нет, конечно, еще есть подаренный вчера им самим гранатовый кулон в форме пикового знака, но он расположился прямо между грудей, так что от жадного валетского взгляда не скрывает, а даже совсем наоборот.
Глаза у Ольги вроде бы карие, но сейчас красно-коричневые, древесные, кровавые, бордовые – причудливые переливы лучей света в гранате. И губы словно гранатным соком перемазанные – только соком уже не камня, а твердых зерен с гладкими белыми косточками внутри. Королева приоткрывает рот - и показываются зубки, маленькие и ровные – то те самые гранатовые косточки, то жемчужинки; как свет ляжет. Ольга опирается локтями на кресло, просовывая их между рук Дезмонда, и целует его в губы, а потом влажно и весело облизывает свои. Отчего-то целовать ее хочется еще и еще; Валет слышит, как стукаются друг о друга их зубы и как звенят пуговицы его рубашки, сталкиваясь с ольгиным кулоном.
Незавершенность происходящего приятно щекочет – ей бы одеться или его раздеть (второе предпочтительнее). И уж конечно, уйти с кресла.
Но Ольга хочет так, а Дезмонд не хочет ее отпускать.
Сквозь дымку, уже заволакивающую дезмондов мозг, все-таки пробивается мысль, столь же назойливая, сколь и внезапная: почему все эти обеды, ужины и танцы, все карточные игры, в которых победитель (ну разумеется) определен изначально, называются «забавами высшего света», если настоящий свет – здесь, в старой библиотеке, а забавы его – сметать микроскопические пылинки с обнаженной поясницы Ольги, а высший он - потому, что уносит их под сводчатый потолок?..
Свет уносит эту мысль, как очередную пылинку, когда Ольга – нунаконецто! – снимает с Валета рубашку. Дезмонд легок, как игральная карта, а мысли его даже легче. Все, кроме одной (даже не мысли, а недавнего воспоминания): горький чай, полумрак, длинные пальцы из кружевных манжетов; хриплый дрожащий голос, как если бы собеседника Дезмонда кто-то заставлял говорить:
- Буби сыграют против; что-либо менять времени нет.

@музыка: ночные снайперы - юго

@темы: тексты, проза, Королевство, this room contains some references to nudity and sexual content