udemia
гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
название: Дом
автор: weird
бета: нет
фандом: Loveless
рейтинг: PG-13
персонажи: Коя, Ямато, Нагиса, мать Кои
жанр: драма, юри, ангст, романс, философия, психология, занавесочная история
размер: мини
дисклаймер: вселенная Loveless принадлежит Кога Юн.
саммари: Коя знает, что такое жизнь после смерти. но и жизнь до смерти нельзя забывать.
предупреждение: события, не присутствовавшие в аниме. вымышленные персонажи.
размещение: с указанием автора.

Глава 1
Стены этого дома хранили воспоминания.
Приходя сюда, Коя никогда не стирала пыль с книжных полок и обеденного стола и ходила крайне осторожно, чтобы не наступить на осколки. Путь от прихожей до кухни по выстеленному пылью коридору она могла преодолеть с завязанными глазами – 14 следов туфель с низким квадратным каблуком, след в след – 14 гулких ударов каблука о кафель.
Этот дом был приютом забвения.
Коя вешала пальто на расшатавшийся крючок, он сразу скашивался вбок, и пальто падало на пол. По следам пыли на спине и рукавах Ямато всегда узнавала, почему Коя опоздала домой. Ямато не нравилось, когда Коя ходила в этот дом.
Но только за его стенами Коя чувствовала себя спокойно. Это было наркотическое спокойствие, и девушка вновь и вновь возвращалась за новой дозой.
Здесь она видела свою мать.
Синтия Сакагами, уроженка Англии, оставившая за границами Японии всю английскую педантичность, бросившая семью и друзей рад любовника-японца, сменившая имя – в Японии ее звали Синути-сан – возвращалась в старый заброшенный дом ко взрослой дочери.
Мама любила класть ее голову себе на колени и поглаживать кончики черных ушек, как теперь часто делала Ямато. Коя сидела в полумраке кухни и вспоминала, глядя в выбитое большое окно. Темнело.
Мама всегда очень следила за собой – внешность, фигура – никогда не давала повода для ссор или ревности. Но папа все равно ушел.
Становилось холодно, и Коя шла в свою маленькую комнатку справа от кухни и доставала из-под подушки маленький клетчатый плед. Когда-то он укрывал ее целиком, но сейчас не доставал даже до коленей. Коя сидела на своей кровати, поджав ноги и закутавшись в плед, и бессознательно проводила пальцами по кончикам черных ушек. Глаза ее блестели от воспоминаний.
Окно ее комнаты единственное уцелело.

Глава 2
Она помнила, как пятилетнюю ее остановила однажды на улице красивая молодая девушка со светло-розовыми пышными волосами, убранными в два хвоста, в короткой юбке. Девушка заговорила с Коей, которая ждала на улице зашедшую в магазин маму, и даже дала ей послушать кассетный плеер. Коя никогда раньше не слышала такой музыки – папа слушал классику, особенно Шуберта, а мама музыку не любила… И еще язык был неяпонский, незнакомый. Коя слушала, и все волоски у нее на теле вставали дыбом.
- Это синти-поп, - девушка рассмеялась и забрала наушник у зажмурившейся Кои. – Нравится?
Коя кивнула и щелкнула себя по виску – навязчивая мелодия никак не желала выходить из головы.
- Как тебя зовут? – спросила девушка, убирая плеер. Коя недоверчиво покосилась на нее, кончик хвоста вильнул в сторону – мама всегда запрещала разговаривать с незнакомыми. Чужая девушка словно ничего не заметила.
- Меня зовут Нагиса-тян, - сообщила она, заглядывая Кое в глаза. Та наморщила лобик.
- Нагиса-сан? – переспросила она, окинув взглядом стройную фигурку новой знакомой. У той уже не было ушек, какая же она девочка?*
- Нет, - улыбнулась Нагиса. – Нагиса-тян, мяу, - она приставила ладони к голове, как кошачьи ушки и рассмеялась. – Мяу-мяу, кавай.
Коя улыбнулась.
- Меня зовут Коя, - она посмотрела в глаза кошке-Нагисе. – Сакагами Коя.
- Коя, - Нагиса несколько раз повторила имя, как будто пробуя его на вкус. – Ко-я. Тебе пять лет, я правильно понимаю?
- Да. Нагиса-тян, а кто вы?
Девушка вдруг посерьезнела.
- Сакагами Коя, я – волшебница, - Нагиса присела на корточки и взяла Кою за руку. На мизинце красовался большой бактерицидный пластырь – на днях девочка поцарапала палец. – Я могу сделать так, что ты не будешь чувствовать боли.
- Правда? – Коя удивленно взирала на Нагису сквозь очки. – Прямо сейчас?
- Нет, - как показалось, девушка немного смутилась. – Не сейчас. Для этого нужно время. Но я хочу сделать так, чтобы ты не чувствовала боли, потому что ты, Коя Сакагами, мне нравишься.
- Да? А когда, когда ты сможешь сделать так? – от любопытства девочка даже забыла, что ко взрослым нужно обращаться на «вы».Нагиса как-то таинственно улыбнулась и приподняла голову Кои за подбородок.
- Слушай меня, Коя. Когда тебе исполнится одиннадцать лет, я заберу тебя с собой и сделаю так, чтобы тебе никогда не было больно. Хорошо? Ты согласна?
- Да, - произнесла Коя благоговейным шепотом. Нагиса кивнула и встала.
- Только маме об этом говорить нельзя, а то ничего не получится, - дождавшись еще одного кивка от черноволосой малышки, девушка вставила в уши наушники и пошла по улице.

На свой одиннадцатый день рождения Коя получила от мамы пощечину. Она просто вышла с утра на кухню, а мама стояла у плиты и что-то готовила. Пахло невкусно, выглядело тоже – папа, когда еще не ушел, любил повторять, что в Англии готовят отвратительно, что «все национальные английские блюда стары, как сама Англия», что он «просто спас маму с ее нежным вкусом от монструозной кухни Альбиона». Тогда Коя почему-то вспомнила все это – и, видимо, вспомнила не вовремя, потому что, когда она заглянула в кастрюльку и сказала про «монструозную кухню» (если бы она хотя бы знала, что это значит!), мама ударила ее. Сильно-сильно, прямо по щеке. А потом убежала в свою комнату и хлопнула дверью. Коя, почти сразу пришедшая извиняться, слышала, как мама говорит по-английски. Сама младшая Сакагами тогда только начала изучать язык, но разницу между английским мамы – переливчатым, со скользящей «ар» - и английским школьной учительницы – агрессивным, с упором на «р», очень близким к японскому – уже чувствовала.
Только вот с кем говорила мама?..
Кою она тогда простила – вышла из спальни, прижала к себе, погладила по волосам. Даже хвостики заплела (Коя сняла их, как только пришла в школу, но это уже не так важно). То, что готовила, есть не предложила – вместо этого накормила любимыми рисовыми хлопьями. Проводила до школы, чего не делала со второго класса.
Но когда Коя, возвращаясь из школы, увидела у своего дома старую знакомую, вопросов не возникло. Справившись с потоком воспоминаний о том шестилетней давности дне и обо всех последующих, девочка подошла к Нагисе, взяла ее за руку и пошла туда, куда та ее повела. Об оставленном дома любимом плюшевом зайчике вспомнила уже в метро и, конечно, не попросила вернуться.

Глава 3
Ямато уже была там, когда Нагиса привела Кою. С тех пор в мозгу Кои четко отложилось осознание того, что Ямато была всегда. Просто была. Хотя нет, не просто – была и знала о существовании Кои, и жила для Кои, а Коя - для нее. Нагиса об этом не говорила, но для Кои вечность и назначение Ямато были настолько очевидны, что их даже не нужно было подтверждать.
Ямато. С длинными волосами, с короткими волосами. Стройная или пополневшая. С голубыми глазами в обычной жизни, с азартными зелеными – во время битвы, с безумными фиолетовыми – когда ей вдруг захотелось, и она купила на все карманные деньги цветные линзы. Ямато в юбке, в блузке, в гольфах – Ямато без одежды. Ямато-Ямато-Я-ма-то – имя, которое так приятно перекатывать во рту. Девушка, которую так приятно целовать. Она – всегда. Коя – ненадолго.
Ровно поэтому Ямато не хранила воспоминаний. Слишком долгая была у нее жизнь, слишком много было таких моментов, которые обычные люди называют самыми ценными. Сохранить их все было невозможно, выбрать лучшие – тоже. Поэтому Ямато забывала.
А Коя помнила. Страшно боялась забыть, потому что ее жизнь – жизнь Бойца – была (должна была быть) несомненно короче жизни Жертвы, и самым страшным страхом было, умирая, лежа в крови, не помнить самого лучшего. Поэтому ненавидела АоягиРицку, который тоже помнил и тоже боялся забыть. Который был так похож на нее саму и так не похож на Ямато…
Но Рицка случился еще нескоро.
Первым самым ценным воспоминанием Кои стала кровь. Ее кровь и кровь Ямато, которая перемешалась и стала единой, и Ямато стала Коей – хоть ненадолго, пока их смешанная кровь не дошла до ее неземного, бессмертного, несравнимого с Коиным, сердца. «Мы с тобой – одной крови», прошептала тогда Ямато на ухо Кое. А капельки все катились и катились по запястью, обвиваясь вокруг него браслетом, наручником, сковывая Бойца и Жертву, сплетая воедино их бешено бьющиеся сердца. Связанные одной цепью… одной крови…
Вторым самым ценным воспоминанием Кои стал крик. Ее крик и крик Ямато, снова единый. Единый же оргазм, несравнимый с тусклым удовольствием от мастурбации, почти заглушаемым чувством вины. Коя, которая снова стала Ямато. Белая кожа возлюбленной и ее глаза – туманные, искрящиеся, голубые.
Коя знала, что, умирая, будет помнить только Ямато.
Третьим самым ценным воспоминанием Кои стала боль. Ее боль и боль Ямато, только уже не единая. У Накано боль была острой, до неприличия физической – физическая боль для Зеро была чем-то грязным, запретным, неупоминаемым, вроде матерного ругательства. Зверская боль. Вот же оно, то слово – зверская, страшное слово для идеально-человеческих Зеро, чуждых всему животному.
Человека от зверя, как любила повторять Нагиса, отличает только боль.
А вот боль Кои была человеческой. Моральной, но по глубине и силе сравнимой с болью Ямато. И Сакагами – впервые в своей жизни – попросила пощады.
Отчаяние, страх за любимую переполнили ее, и она упала рядом с Ямато, обхватила руками ее голову, слушала, как та рыдает, и как уходят в никуда Жертва и Боец с разными именами. А за ними – тихо-тихо – уходят Жертва и Боец, неподвластные боли. И остаются две девушки: та, что чувствует боль, и та, что ее помнит.

Глава 4
Ямато не любила вспоминать о той ночи – ей было так сложно принять собственную слабость, что она предпочла забыть, как и всегда. Коя не напоминала, так как Ямато она ценила много больше, чем любые воспоминания.
Они сняли квартиру на окраине Токио; сначала Коя, а затем и Ямато поступила в университет.У Ямато начали появляться друзья – с этим у бывшей Жертвы проблем никогда не было, - и Коя была искренне за нее рада.
У самой Кои друзей не было.
Не то чтобы ее это сильно волновало – одиночку по жизни, всю свою привязанность отдавшую любимой. Просто иногда, по вечерам, когда Ямато уходила из их маленькой чистой квартирки, Сакагами чувствовала себя ненужной.
Пока они с Ямато были Бойцом и Жертвой, она не сомневалась в своей необходимости – как же Ямато обойдется без нее, они ведь созданы только друг для друга, они ведь останутся вместе навсегда? По крайней мере, пока я жива, думала Коя. Пока мы обе живы.
Нет, «мы обе» пришло позже – намного позже той ночи на кладбище, когда Коя уже привыкла к ожогам от сковородки на ребре ладони, маленьким красным пятнышкам от иголки на подушечках пальцев, тонким полоскам порезов на суставах. Когда к ним привыкла и Ямато, из них двоих более чувствительная. Когда вечность Ямато перестала быть непреложной. Как и ее назначение.
Коя сидела дома, много читала, смотрела новости – одна кровь и взрывы. Изредка (если Ямато предупреждала, что уйдет надолго) включала какую-нибудь мелодраму и тихо, как будто выполняя неприятную обязанность, плакала и сморкалась в платок.
С каждым таким вечером она все больше осознавала, что не нуждается в Ямато. Вернее, это Ямато больше не нуждалась в ней, но признать это означало порушить все догматы, по которым жила Коя.
Коя продолжала убирать их и без того вычищенную до блеска двухкомнатную обитель с параноическим усердием.
Ямато приходила, уходила - шумная, влажноволосая от весенней мороси, с вечно потрескавшимися губами, жадно пьющая, курящая в форточку, снимающая ботинки не на коврике, поправляющая прическу у зеркала. Редко когда оставалась на ночь – Коя ее понимала.
Она просто не могла скрывать почти уже отвращение при взгляде на свою бывшую вечность. Не смотреть тоже не могла.
Тогда она и вспомнила об этом доме. В один из вечеров, в одной из мелодрам украденная в детстве дочь нашла свою мать. Кою никто не крал, Коя ушла сама – но в тот вечер она поняла, что обязана найти Синути.
Номер нашелся в телефонной книге, Синтия – не такое уж распространенное в Японии имя, а напротив номера почему-то было написано именно оно, а не японская подделка. На звонок долго не отвечали, потом ответили. Странно, но голоса матери Коя совсем не узнала – та ее, видимо, тоже, так как, назвав адрес, спросила «а что?».
О том, что назвать адрес своего дома незнакомому человеку тоже довольно странно, Коя подумала уже в метро. И, конечно, домой не вернулась.

Глава 5
В доме не было совсем никого – только покачивающаяся от задевающего занавески ветра телефонная трубка на длинном проводе, свисающая с комода. Коя подошла поближе и увидела следы пальцев, отпечатавшихся в слое пыли на комоде, и след детского ботинка со звездочками на подошве на стоящей возле комода табуретке. Пыль она смахнула, трубку положила на место.
Больше в этом доме Коя не меняла ничего. Никогда.
Только прошлась по выстеленному пылью коридору, оставив для себя метки в виде четырнадцати квадратных отпечатков каблука.
Что влекло ее снова и снова в заброшенный дом? Нет сомнений, это было сердце. Сладко и страшно замирало оно в груди, когда Коя обходила комнаты – так же, как, наверное, замирало и сердце зашедшего в дом любопытного мальчишки, ответившего на ее звонок. И так было каждый раз, каждый раз – как первый. Сравниться с этим чувством открытия, страха и упоения страхом могло только одно – чувство начала боя. Чувство, которое ей было больше не суждено испытать.
Ямато она не сказала, но та довольно скоро догадалась сама. По следам пыли на рукавах пальто – Коя даже подумала сначала, что Ямато снова проявляет к ней интерес, но желание возвращаться в прошлое оказалось сильнее. Ямато она с собой никогда не звала. Знала ведь, что не позовет в первый раз – и будет уже поздно. Но «поздно» наступило давно.
Рушить их «семью» не было никакого смысла – они слишком привыкли друг к другу, чтобы теперь расходиться, а любовь – была ли она когда-то? Так, идентичность заданных Нагисой программ.
Надо было сказать ей, что нельзя запрограммировать человека – еще в ту ночь на кладбище. Но тогда Ямато была для Кои намного важнее Нагисы.
А теперь намного важнее стало приходить в этот дом.
Стены этого дома хранили воспоминания.

*тян – приставка при обращении к ребенку

@настроение: не я совершенно

@темы: тексты, проза, завещание крессиды, never make memories with some guy you don't even know