17:12 

udemia
гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
был такой злодей - синид. он подстерегал на дороге путников, сгибал два сосновых ствола, привязывал к ним пойманных и отпускал в свободный полет. бедняги рвались пополам.
у синида была красавица-дочка ростом под два метра, звали ее перигуна.
однажды синид подстерег никого иного, как тесея. тот возьми да и порви его пополам так же, как когда-то делал он сам. перигуна, конечно, перепугалась и спряталась в поле, но тесей звал ее выйти, говоря, что не причинит вреда. следующая фраза у незабвенного автора - "она родила от него сына". по-моему, прекрасный сюжет для фанфика.

название: Хорошо
автор: weird
бета: Мари де Крессэ
фандом: "Сравнительные жизнеописания" Плутарха
рейтинг: R
пейринг: Тесей/Перигуна
жанр: ангст, deathfic, зарисовка
размер: мини
дисклаймер: не мое
предупреждение: ерунда, недофанфик, жестокость, сцена секса, перебор с древнерусской атмосферой (мы с Мари правда так и видим русую косу Перигуны) и пафосными псевдо-античными сравнениями, а также «никогда не вредно побеспокоить многострадальную душу старины Плутарха». ничего хорошего, though название.

Она увидела его издалека. Вернее, даже не увидела, а почувствовала – запах нового человека, колебания земли, дрожащий воздух. Папа бы не пропустил его дальше – никогда не пропускал, Перигуна даже перестала прятаться в подпол при звуке голоса очередного незнакомца. Папа был сильный, и она не боялась.
Но он был сильнее – сначала, услышав привычный свист стволов и короткий крик, она даже не заволновалась – продолжала помешивать в котелке обед. Папа не любил, когда еда запаздывала. А потом подкралась тревога – густая, темная, липкая, как лесной мед, тяжелая, как крышка винного погреба, горькая, как оливка. И тогда козленок из котла бурой пеной хлынул на пол, обжигая ноги. Она вскрикнула от боли, а потом уж поняла – идет.
Он шел, как ходит лесной кот – она была однажды с папой в лесу, и котяра крался совсем рядом, в кустах – бесшумно, мягко и быстро. И глаза сверкнули так же, только в лесу они были желтые, а сейчас – голубые, как лазурная краска из Фригии.
И она рванулась.
Бежала, сломя голову, к близкому полю, и как нырнула в траву – не найдет, не найдет, не увидит. Зевс-громовержец, Артемида-охотница, убереги, спаси. Сердце отбивало ритм, словно бубен на Дионисиях, а легкие колокольчики над головой качались, беспокоились, щекотали макушку. Голубоглазый, как кот, шагал к полю. Она вцепилась пальцами в землю, в корешки стебы и дикой спаржи, и захлебнулась испуганными мольбами:
- Травки, былиночки, пожалуйста, пожалуйста, укройте меня, спасите, я вас очень прошу, мне страшно, страшно... Я вас больше не буду никогда ломать и жечь, только помогите, услышьте, поймите, родненькие… - ветер шелестел цветочными головками, трепал волосы. Кот шагал гулко и беззвучно – ноги напряжены, как перед прыжком, глаза зыркают по травяному морю. Она уговаривала себя не смотреть вверх – вверху было страшно – и сжималась в комок. Он звал по имени.
Перигуна, говорил он, выходи, не бойся, девочка, чего ты испугалась?.. Я тебя не обижу, говорил, я о тебе позабочусь, маленькая… Слышишь, спрашивал он, слышишь меня, или шелест травы уносит от тебя мой голос? Выходи, Перигуна, выходи, красавица, это не страшно…
Он был не страшный. «Маленькая» поднялась из травы двухметровой башней и шагнула к нему, ссутулив голые плечи. Колокольчики шелестели.
Он был совсем не страшный. Он уложил ее на землю, гладил руки и волосы и целовал в губы. Он был теплый, и ей не стало холодно, когда он раздел ее. И, конечно, он был сильнее.
Ей казалось, весь мир движется в одном ритме – и колокольчики, и травки, и рваные клочья облаков, и он внутри нее. Она запрокинула голову, и вверху перестало быть страшно – «вверху» просто перестало быть. Силуэт отца, разодранный пополам розоватыми шершавыми стволами сосен, мелькнул на периферии сознания и исчез – остался только голубоглазый, сильный, нестрашный, с дыханием, горячим и пахучим, как мясной бульон. А потом и вовсе ничего не осталось.
И еще он был намного умнее. Так думала она, сидя в своих покоях, много позже, держа на руках младенца-сына. Он правильно поступил, выдав ее за Дионея, сына Эврита, что из Эхалии.
Он поступил хорошо.

@темы: якобы постмодернизм, тексты, проза, незаконченное, завещание крессиды, this room contains some references to nudity and sexual content

URL
   

комизм тотальности мелочей

главная