Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Музыка (список заголовков)
23:42 

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
подумалось: эх все проходит
ну да вообще-то проходит
но что-то новое скоро произойдет
а что-то уже происходит


ну и денек это был. пар было пять штук, с половины одиннадцатого до шести, с двумя преподавательницами, у каждой по семинару, к каждому пять штук текстов. а нам еще нужно было распечатать билеты. в этот раз в кисловодск никто не уезжал, просто принтер не работал. окончательно пожертвовать своим интеллектуальным лицом, вломившись к руководительнице курса с просьбой позволить нам пройти на оперетку. да впрочем чем там жертвовать, блестками под глазами или помадой на подбородке. пораньше сбежать с последней, бочком пробираться к выходу. на перегонах метро я читаю про жана батиста гренуя. все эти запахи: бергамоты ожиданий, и померанцы прошлого разочарования, и литры опереточного розового масла, – беспокоят ноздри моей души.

у меня отвратительная ноздреватая розовая душа.

зал плотно, как чемодан, уложен рядами красных бархатистых стульев. я опасаюсь увидеть здесь свою ученицу, как это случилось в прошлый раз, но этот страх уже сформулирован, поэтому я сама себе подбрасываю другие. увидеть здесь свою учительницу. а ведь могла бы быть – какая-нибудь ольга федоровна, которая возила параллельный класс в санаторий в подлипки и заставляла их делать в коридоре зарядку с раскрашенными деревянными палками, так что я, когда приходила рано, боялась, что меня этой палкой зашибут.

после того, как все кончится, мы уже договорились, мы еще раз пойдем и напьемся.

долго, долго играет оркестр, и томительно хорошо поет тонкокостная девушка, и на экране как будто ведут по узкому коридору картинной галереи с синими стенами, наконец разворачивают и утыкаются невидимым глазом в пустую раму, где постепенно проступает огненный контур лица.

у маэвы длинные светлые волосы и светлые голые ноги, и когда солаль подходит к ней – нежно берет посередине предплечья, и она смотрит ему в лицо и поет ему в лицо. маэвы мне и не хватало для полного счастья.
потом она будет низко наклоняться к диан, и они будут улыбаться друг другу.
потом они будут сбегать по фосфоресцирующим ступеням втроем: диан с голой ногой, ноэми в платье из черной марли и она в сверкающем комбинезоне – и это будет концерт какой-нибудь группы, какую я любила в две тысячи шестом, и мне вовсе даже не будет стыдно.

солаль в конце песни обвинительно посмотрит со сцены. на экране сверкнет контур его бровей и набрякшие темные веки.

ноэми и диан будут плеваться, проплывать мимо друг дружки в огромных кринолинистых черных платьях, будут одновременно обозленные и изящные.
диан будет показывать язык и петь гадким голосом и немедленно улыбаться – на то он и концерт, чтобы не играть злость слишком всерьез. ноэми будет теряться на каждом резком звуке, но вытянет последний припев своей песни так, что я буду сидеть молча и слушать.
они обе будут много петь сами, и я буду этому удивляться, потому что у меня они еще не заработали этого статуса, я их видела только на картинках, как генрих восьмой своих женушек.

всех их я буду хотеть поцеловать.

потом выйдет микеле – все они станут выходить из центра, где ступенчатые подмостки и проекция красного бархатного занавеса, мало ли чего проекция, красные складки, mon dieu, – он будет в белом каком-то мундире с золотыми шнурами и мягких фиолетовых, почти пижамных брюках, и лицо у него будет в золотой штукатурке, но гладкое и спокойное, как и должно быть.
я возьмусь его фотографировать – от идеи пассивного наблюдения я отказалась, как только вошла сюда, потому что все это слишком красивое, мне слишком важно это помнить, чтобы полагаться на свою память. но сфотографировать его как следует будет невозможно, потому что он станет сверкать и отсвечивать, мальчик из фольги, и золотые шнуры на белом делу не помогут, разумеется.
он будет вытягивать красивую шею. он будет, что неожиданно, очень хорошо петь – первым споет le trublion, начнет почти речитативом, и я растеряюсь: это же громкая, злая песня, – но он будет улыбаться и говорить, и это будет то, что надо.
не один и не два раза он подскочит к гитаристу в дурацкой серой шапке, в похожей на такую иногда ходит солаль у себя в соцсетях, и микеле будет приседать, и кивать ему, и вертеть по кругу рукой, и совершать все эти условные финты, которые изобличат в нем стареющего рокера – это именно вдруг станет ясно, что микеле, который отродясь рокером не был, а был поздно нашедшим свою популярность опереточным певцом, умудрился состариться с этой невоплощенной мечтой о рокерстве, которую волок за собой лет, я полагаю, с тринадцати. и вот он будет приседать и кивать и вертеть рукой, и я буду смотреть на него и радоваться, потому что вообще не важно, что он делает с точки зрения музыкальных критиков, важно, как он себя внутри этого чувствует.
еще это будет почти что самое театральное, что я видела в своей жизни.
потом он положит руку на плечо гитаристу и приляжет на него головой.

во второй части он накрасит себе рот малиновым и будет много этим ртом улыбаться. будет на каждый выход менять наряд. ходить карличьей походкой, которой, пожалуй, несколько лет назад готовил себя к прыжку. делать меньше резких движений. будет вообще-то толще, чем раньше. не всегда получаться на фотографиях – но на половине все равно только потому, что вспыхивает, как зеркало, хотя все наряды, кроме одного, будут черные.
все это время на сцену будут волнами накатывать люди, падать у бортика и через него протягивать цветы в целлофане, и я буду закатывать глаза до тех пор, пока преисполненная особенного рвения толпа не бросится к нему ровно перед словами я проклинаю розы, и это придаст происходящему некоторое сходство с перформансом.

все они будут каждый раз говорить: спасибо, и я буду возмущенно отвечать: спасибо вам.

ах да, а еще весь первый час все они будут самую чуточку не успевать за музыкой, петь в своем ритме, не с первого раза давать резкое резким и нежное нежным, путаться в словах или намеренно их пропускать, микеле половину арии споет так, как я могла бы петь на французском. и от этого будет только лучше, потому что будет видно, как они заново притираются к своему исполнению, влезают в него. мне бы хватило того, что они ходят и улыбаются скрипкам в оркестре, но нет – они еще живее.

потом объявят антракт, и я буду тосковать о воде и о продолжении. в продолжение дадут флорана. развернут из ящика с черным атласом и выпихнут, с микрофоном и в слишком тесных джинсах, и он ни разу не пробудет на сцене по ощущениям дольше трех минут.
он будет ужасно профессионален. он не сделает ни одной ошибки, хотя будет петь в два с половиной раза быстрее привычного и при этом приседать у края сцены, отдельно благодарить каждого человека с букетом, снова вставать и быстро-быстро ходить из стороны в сторону. он будет так клиентоориенитрован, что станет разговаривать и на русском, и на английском. он все же ошибется – когда завопит на русском, что водка москва круто, споткнется и чуть не свалится в зал. он сядет на краю сцены и будет болтать ногами. он сядет на ступеньку и будет болтать с оркестром. он будет половину одной песни надевать пиджак не той стороной во имя меметичного выступления трехлетней давности и чтобы все оценили, насколько грациознее он делает это сейчас.
потом диан с голой ногой, ноэми в красном мундире и маэва в блестящем комбинезоне явятся обвинять его.

зал будет орать-надрываться.

потом он появится снова, весь этот час отведен на самом деле ему, теперь он будет в белом, они спустятся по ступеням вместе с микеле, будут петь и улыбаться друг другу, и все случайные фотографии, зафиксировавшие их идущими в разные стороны, будут выглядеть драматично, у меня их будет двадцать, и я все сохраню.

песня, которую я люблю, и которую, как мне пообещали, ни за что не услышу, тоже будет. ее микеле споет вместе с ноэми и поцелует ноэми так, что нам не будет видно.

после этого вдруг будет конец, и они высыплют на сцену все блестки, что есть, и вдруг к ним понесутся люди, и тогда мы тоже рванем, что мы, дуры что ли, не рвануть, и вмешаемся во второй ряд почти самыми последними, а там, воздев руки под сценой, попадемся в чье-то видео, пару сантиметров не дотянемся до чьей-то руки, будем прыгать, будем орать, они споют на бис две самых известных песни, все будут улыбаться друг другу, маэва покажет солалю язык, арфистка помашет солалю рукой, на следующее утро все это вместе с моей лысой башкой окажется у него в соцсетях, а пока они будут петь и улыбаться все вместе, ходить туда и сюда, что-то вытворять руками, говорить одни и те же слова по-русски, и наконец поклонятся и разбегутся,

и тогда мы медленно начнем расходиться тоже, и чтобы меня не увидела вездесущая ученица, я надену парик.

и все это в будущем, потому что теперь я думаю, что не могла всего этого заранее не сочинить себе, в эти самые несколько минут первой арии, иначе почему я так мало волновалась, что это может случиться не так.

конечно, и здесь было место для страдающей выдумки: когда микеле и ноэми допели и поцеловались, они разошлись в разные стороны длинной сцены. это было как раз перед первой песней флорана, никто его еще не видел, и флоран выскочил из-за кулис, выставив вперед раскрытую ладонь, и микеле сейчас же подставил под нее руку, и это выглядело картинкой, на которой персонажам подписывают смешные роли: это я, это мои попытки наладить личную жизнь, это мои деструктивные прошлые отношения. такой картинкой, только танцующей и блестящей. ангстовик-затейник в моем лице всегда найдет, чем развлечься.

мы не пошли ни к какой служебке ни за какими фотографиями, хотя после их настоящих гладких лиц и рук, которые не получилось потрогать, страшно хотелось чего-то еще. хоть в мариотт.
но на самом деле страшно хотелось совсем другого.
для такого надо переезжать в париж, овладевать французским, бесконечно тереться возле одних и тех же мест, пить один и тот же кофе, может быть, устраиваться работать туда, где этот кофе дают, и однажды воспользоваться любезно предоставленной судьбой возможностью этот кофе дать, и так долго, долго, долго,
но оттуда недалеко до плаката на стене однокомнатной квартирки, которому ты красишь губы, а потом поливаешь лаком для волос отросшие до приличия волосы и поджигаешь себя в аэропорту, откуда тот, ради кого ты изначально все это проворачиваешь, улетает в корею, или в итальянскую чериньолу, или в москву на концерт. к этому моменту твоя семья давно разрывает с тобой отношения, твои умные друзья отписываются от тебя в инстаграме, твои тексты лежат недописанными, потому что –

И ЭТО ПРАВДА –

тяжело и неловко и, кажется, незачем писать что угодно, с трудом и по нескольку раз формулировать какие-то свои соображения по поводу ранней жизни того, кого ты не знаешь, в итальянской чериньоле.
это и так-то всегда тяжело и неловко, и приходится постоянно проводить скучные ритуалы, с трудом и по нескольку раз формулировать: зачем это делается, если не для восстановления истины, – и так образ героя удается чуточку затуманить. главное не переборщить, чтобы не только со стороны, но и самой в процессе не показалось, что он потерял сходство с оригиналом, перестал быть оригиналом. потому что здесь другая загвоздка: зачем это делается, если герой не тот, а другой, непонятно какой, про кого, а стало быть, для кого это пишется.
а когда ты почти что трогаешь героя за гладкую руку – все по новой.

но хорошо все равно. я подпрыгивала, выбрасывая вперед ступню с натянутым носочком, до самого порога вагона метро.

я хожу туда, чтобы проверить и убедиться, что микеле хорошо себя чувствует, вот как. и за мое прилежание половину чудовищной суммы за оперетку мне разрешают скостить.

@темы: тексты, проза, оперетка, нет, я должен танцевать!, музыка, завещание крессиды

02:07 

he only yells or grunts because he cannot produce divine harmony

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
16:56 

два корабля / боюсь

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
09:55 

на ходу

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
гуляла с валерой.
люблю и не люблю неловкости первых нескольких часов разговоров с долгими паузами и восьмерочными скитаниями. когда разгорается, люблю, разумеется. много говорили про братьев и сопутствующее. русскую музыку, русские книги, русский кинематограф, православие, путешествие на следующий год. она тоже хочет свердловск и байкал. она думает про многое так, как я.

– лучше пусть комната без мебели но зато она будет
– белой
– белой

серое небо, опускающееся в ночь.
рассказывала про практику в севастополе – однокурсники оттуда показывали дворы, где выросли, и это было странно, как привести домой шестьдесят человек гостей. там они ночевали на пляже, сделали костер, в ночи он потух, и все разбирали в спальники, как грелки, тёплые камни. у неё волосы синие, не как море.
она не стала меня обнимать на прощание, и хорошо, потому что я была вся липкая.

нашла в столе пустую заплесневелую тарелку. у потолка летает большая громкая муха. скоро тут все загниет. муха – как женщина в брюках из плотного кружева.

прошла через знакомые дворы незнакомым маршрутом. в арке возле больного дерева написана на стене строчка из дыркина. раньше еще у лелина переулка снесли дом. ничего особенного, но как зуб вырвали.

снилось, что долго иду и бегу по проезжей части, по шоссе и страшным мостам, бегу долго, потом сворачиваю в улицы, поздний вечер, там иду, дворами, везде пусто и темно, пока не прихожу в учреждение, поликлинику или вроде того, там тоже пусто, полумрак, коридоры с линолеумом, я обхожу его все, просто по коридорам, никуда не заходя, извиняюсь перед удивленной женщиной в форменном халате, иду к выходу и вдруг заглядываю в маленькую комнатку вроде процедурного кабинета. там медсестрового вида дама в светлых кудрях. я говорю ей: я все бегала, искала место, где не буду чувствовать себя бесполезной / человека, который был бы бесполезнее на своем месте, чем я / не запомнила точно.
и чувствую огромное облегчение.
и специально просыпаюсь раньше, чем она начнет говорить.

уехала в москву от злости. купила себе черное платье. попереписывалась с людьми в интернете за дешевые билеты. не вышло. доехала до краснопреснеской в черном. постояла. посмотрела по картам расстояние – 842 метра.
пошла в кино.
потом вышла на улицу в теплый прохладный вечер за пятнадцать минут до заявленного конца концерта и долго шла по картам темными улицами. мне навстречу все время шли люди в темном. женщины держались за руки. все громко разговаривали и шумели. было похоже на окончание студенческого праздника, где преподаватели и ученики вместе расходятся по метро и уже не стесняются друг друга. потом я вдруг в один момент поняла, что это люди идут с концерта. и удивилась себе.
стояла у клуба, где со всех сторон громко пели, и смотрела через решетку на толпу, которая пыталась пройти в ресторан. потом их пустили, и в этот момент над перекладиной летней веранды я увидела голову тани. и пошла домой.
шла теми же улицами с толпой шумных людей и думала, что они думают, что я тоже была там. слишком черно одета. подслушивала разговоры и узнала, что все они ходят смотреть на обоих братьев, потому что один делает свежак, а другой не выеживается. слышал бы это один в свой день рождения, подавился бы любовью. хотя он, наверное, и так все знает. я тоже хожу на обоих, но [говорю себе, что] не поэтому и не потому.

купались в коричневой зеленой воде. поплыли насквозь. Т сказал: это затопленный карьер. и я раздвигала руками мутную известковую воду, через нее ничего не было видно, было тепло, я устала грести и не смотрела назад. на входе дно было из мягкого песка, на выходе мы впутались в ил и водоросли, которые пускали теплые вонючие пузыри, когда мы прижимали их ногами. на опушке было золотисто, и в земле лежала темная лужа в форме коренастого зуба. руки и ноги сразу стали тяжелыми, и я не смотрела на тот берег. когда была маленькая, любила слово берег за звук к в конце. обратно шли пешком, и Т называл на латыни все, что видел, зеленое. репейник и лопух – это, оказывается, одно и то же.

я люблю свою семью.
непонятно, какими словами об этом говорить.

сейчас вот сижу на подоконнике почему-то опять в вологде и вообще всё люблю.

@темы: музыка, коекто, диа ложечки, акробатцы, налей себе ещё немного экстраверсии

20:59 

lock Доступ к записи ограничен

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
жесть какаято

URL
21:15 

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
я определилась с походом на максидром накануне максидрома. перед этим я неделю донимала девиц и надеялась, что жестокий рок меня остановит, любители просто рока раскупят все билеты, и мне останется только страдать и готовиться к экзамену по социальной психологии. я ждала до последнего. но за пятнадцать минут до полуночи в субботу на билетных сайтах оставалось семь тысяч свободных мест.
дальше я была уже непоколебима в своем падении. я отказалась поехать слушать группу краснознаменная дивизия имени моей бабушки на другой музыкальный фестиваль в городе электроугли. я обскакала все раздолбанные очередным городским усовершенствованием тротуары на тверской, чтобы найти кассу (не нашла). я нарезала несколько кругов в районе баррикадной, чтобы найти другую кассу. касса нашлась внутри сталинской высотки в клубе "бруклин" без вывески. чудный сюрреализм. потом я еще зашла в пять магазинов, чтобы разменять пять тыщ.
— вы сразу туда? — спросила кассирша, с виду среднестатистическая пенсионерка с отдающими в сиреневый волосами. — или только к раммштайну?
— сразу, — сказала я. — останусь допоздна, если родители заберут.
— да вы что! (тут она всплеснула руками и посмотрела на меня с выражением искреннего сочувствия) упросите родителей! там такое фаер-шоу! если пропустите, всю жизнь будете жалеть!

на станции метро спартак выходы указаны по направлению к трибунам.
на стадионе было очень много людей в черных музыкальных футболках, черные бургеры, черное мороженое и вода по цене хорошей водки вместо той, которую отобрали на входе. вода подвергалась всяким испытаниям. через одну рамку ее пропускали только без крышки, через другую только в стакане. внутри, конечно, было ужасно жарко и все время хотелось пить.

крис корнер богочеловек. жанин и сэмми пришли из преисподней за моей грязной душонкой. вадим рудольфович сорвал голос и наговорил каких-то умных пожеланий, которые никто не расслышал, кроме слова глеб. он классно выглядел и все как следует делал. при этом я так и не могу хором с фандомом сказать, что брат хороший, а брат-2 плохой. я на каждого сходила по одному разу и была довольна. может быть, это зависит от ожиданий. еще в декабре я точно угорала сильнее, чем в июне (мне трудно угорать на жаре). на эдиторс я ушла гулять, но через стенку слышала, что они не спели единственную песню, которую я у них знаю. об отсутствии раммштайн в своей жизни я бы точно жалела — на фотографиях все это выглядит еще лучше, чем было видно из моего пятидесятого ряда слева. моей голове было довольно больно, и мне казалось, что песни отличаются друг от друга только каким-нибудь одним страшным проигрышем, люди передо мной прыгали и орали не совсем в одном ритме и тональности с толпой, но там такое фаер-шоу.
опять та же самая необходимость постоянно напоминать себе, что всё не запись. люди в литературе иногда говорят про человека в зеркале, который повторяет движения за ними, пока они не понимают, что это они. мне не верится в такое чувство в отношении себя и зеркала. но в отношении экрана рядом со сценой и человека на сцене — это оно. (это мой первый большой фестиваль чего вы хотите)
хочу мужского персонажа, который объединил бы в себе этих трех мужчин. жил бы и постепенно превращался из одного в другого. должно быть достаточно гармонично. даже сраная провластность имеется.
это и будет автопортрет в трех возрастах.

@темы: акробатцы, диа ложечки, музыка

00:46 

lock Доступ к записи ограничен

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:50 

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)


на этой картинке я спускаюсь с моста по боковой лестнице и иду по тротуару, а через дорогу идут три девушки, и я по интонациям догадываюсь, что они идут туда же, куда и я;
я снимаю пальто и шарф;
рядом стоят девочка в красивом платье с некрасивым толстым шарфом на шее, мужик в кожаных штанах с кольцом на каждом пальце, девица с обложки журнала для девиц, но в шнурованных ботах до колен, мужчина в костюме и галстуке, приехавший с работы, старушка, каких каждое утро видишь в метро, перепутавшая это место с театром эстрады, бородатый человек без возраста в вязаной хламиде цвета трипа, – стоят, выстроившись, как для фотографии;
на пустой сцене стоит только стол, а на нем – только зажженная лампа;
Г всей ладонью обхватывает микрофон, закидывает ногу на ногу, резко разводит колени, откидывается на стуле, сдвигает шляпу на затылок, гладит гладкую красную гитару, быстро перебирает в воздухе десятью пальцами с накрашенными ногтями, закатывает глаза;
зал наполняет густой красный свет, и мы все оказываемся на балу;
девушка снимает очки, и я узнаю ее;
я спускаюсь на два лестничных пролета и только тогда узнаю ее.

@темы: налей себе ещё немного экстраверсии, музыка, акробатцы

01:35 

sero venientibus

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)


на этой картинке сибил тянет руки вверх, привстает на носки и кружится на месте, и кружится, взявшись за длинную паучью ногу. у нее длинные расклешенные брюки и длинные кудрявые волосы. у нее за спиной длинный синий блик режет зеркальную стену гаража.
мы долго идем по газонам и деревянным настилам – и я подаю ей руку – и мы подходим к мамочке с другой стороны.
длинный синий блик режет зеркальную стену.
мы входим под купол, и музыку перестает быть слышно.
слышно сибил – у нее гладкое напудренное лицо, подведенные глаза и красные губы – и мне так обидно, что этого никто не увидит, что я отпускаю ногу мамочки и сажусь на землю под ее животом.
длинный синий блик режет стену.
мы говорим красивую чепуху, и она кладет руку мне на голову.
— создать что-то такое можно было только от очень большой любви.
не создать что-то такое можно было только от очень большой любви.

читать дальше

@темы: careful with that scream, музыка, налей себе ещё немного экстраверсии

19:44 

lock Доступ к записи ограничен

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
23:01 

lock Доступ к записи ограничен

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:55 

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
прямо сейчас я лежу на полу в своей комнате на втором этаже свежевыстроенного дачного дома ближе всех остальных дачных домов к железной дороге (когда мимо едет товарный поезд, пол трясется, а вместе с ним и матрас, на котором я сплю, без кровати и в розовом постельном белье матрас похож на бутерброд с докторской колбасой без хлеба) и набираю пост пальцами со свежевыкрашенными в черный ногтями в блокнотный документ, который я назвала Microsoft Word Document, потому что с лицензией на настоящий ворд на ноутбуке в очередной раз что-то случилось, то же самое случилось со здешним вайфаем, поэтому, когда этот текст появится там, куда я изначально планировала его поместить, время будет уже далеко не "прямо сейчас".
по-хорошему, мне стоило бы продолжить читать учебник по философии, потому что еще одна тройка (человек, который поставил мне первую тройку в этом учебном году, оказался однокурсником никольского и пообещал нажаловаться ему на меня, и я могу долго и жалостливо рассуждать о том, почему я все еще в состоянии ответить тему, которую я учила по меньшей мере четыре раза, на оценку удовлетворительно, но это довольно скучная тема для разговора) станет не лучшей цифрой в нумерологии этой сессии, даже если будет выглядеть, как пятерка, потому что мы учимся по десятибалльной системе.
на прошлой неделе я сдала курсовую, и самым драматическим моментом этой истории стало не прощание с уродливыми младенцами (приложение 1, 20 страниц цветной печати в копицентре за углом), а заламывание рук в учебной части, когда куратор сначала заставила меня заново распечатать текст, потому что я неправильно пронумеровала страницы, а потом отказалась принимать его, потому что вариант с правильной нумерацией больше не совпадал с вариантом с неправильной, который я загрузила в систему антиплагиат.
на этих выходных я решаю тесты, положив листочки на репродукцию "подсолнухов" ван гога, кутаюсь в огромную прокуренную рубашку сестры, чтобы чувствовать себя одиноко, сижу на подоконнике, свесив ноги, и путаю ворота со свиньями, все это потому, что все это: репродукция, рубашка, окно и учебник латыни, - почему-то оказалось у меня в комнате, а выходить из комнаты тоже категорически скучно.
к родителям приехали их друзья, по сему случаю они приготовили ужин, и в окно пахнет огнем.
вру, один раз я все-таки была на улице. велосипед - это ужасно здорово, совершенно так же здорово, как шесть лет назад на старой даче. мы доехали до магазина, чтобы маша купила себе такое же мороженое, как шесть лет назад, и мимо нас прошли мужчина и женщина, они разговаривали так:
- завтра или послезавтра?
- послезавтра или завтра?
- в воскресенье или в понедельник? - а потом мы уже их не слышали, потому что они ушли слишком далеко по тропе.
сегодня вечером я вернусь в москву и примерно тогда смогу выложить этот текст, а так же скачать еще одну главу другого текста. все это дело в очередной раз заставило меня востерпетьнемочь саму себя, и я опять столько времени трачу на сравнивание собственных возраста и достижений с чужими, что его хватило бы на вполне себе самосовершенствование, если бы я, собственно, не тратила его так.
еще я ужасно неловко подражаю чужому стилю - пока, правда, удерживаюсь от того, чтобы подписывать унылые шуточки об этимологии слова "трахаться" буквами С или Р.
последние несколько недель мне не нравится в себе ничего, я даже перестала восхищенно пялиться в зеркало на собственные волосы, а значит, пришло время что-нибудь сделать.


когда ехали домой, я улеглась на заднем сидении, запрокинула голову и послушала piper at the gates of dawn, наблюдая перевернутые деревья, небо, которое вверх ногами выглядит совершенно так же, как и в обычном своем состоянии, и тысячу полосатых теней на потолке, да, тени были очень кстати. нас трясло на кочках, фонари внезапно врывались в окно, и можно было закрыть глаза, упершись макушкой и пальцами ног в противоположные двери, и еще долго видеть тонкие золотые рельсы.
на lucifer sam кот совершенно ошалел, несколько раз открыл окно, в ужасе дышал через рот, залез к папе на колени, и папа чуть не врезался в столб. потом лежал на мне, ежеминутно съезжая. потом начался interstellar overdrive, который я хотела пропустить, потому что недавно случайно послушала его в метро четыре раза подряд, но не пропустила, и тогда кот, видимо, решив, что инструментальным композициям не хватает живости, стал ходить по мне, для остроты ощущений наступая мне на селезенку и горло одновременно.
сейчас он спит у меня - даже лапы не вымыл, мерзавец.

@темы: нет, я должен танцевать!, музыка, диа ложечки, вы поступили в лучший вуз страны - says the whisper behind you, 57

21:00 

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
сибил выжрала мне мозг проклятым пинк флойдом и уехала в шотландию, на прощание скинув мне на почту пятую главу текста, в которой герой первый и герой второй должны наконец-то потрахаться.
кодовые имена и грубые глаголы присутствуют здесь исключительно для маскировки, потому что сибил со своим текстом сотворили со мной что-то очень новое и очень устрашающее, и оно продолжается уже почти неделю даже тогда, когда они не сообщают мне, что хотели бы проткнуть меня сосной, и не смотрят со мной "лолиту".

вчера я пережила очередной приход и написала сибил сто проникнутых отчаянием сообщений, которые она прочтет только через десять дней.

очень интересно.

@темы: музыка, налей себе ещё немного экстраверсии, нет, я должен танцевать!, проза

23:17 

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
девочка Д показывает мне корейские клипы



не черик

@темы: нет, я должен танцевать!, музыка, he touches hendry and sets him on fire

11:26 

неделю спустя, когда я уже не до слез хочу обратно

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
это странное чувство - помнить все визуально, вплоть до расположения фонтанчиков и места, где мы придумали им название, но ничего - смыслово.
пробую записывать, но не очень получается. кажется, с того момента, когда scibam me nihil scire, я еще не успела перестроить свою систему ведения записей (все еще делаю маленькие пометки по впечатлениям, ничего - по делу и датам хотя бы). <...> я испытываю стыд из-за того, что кто-то шесть лет заботился о том, чтобы я получила хорошее представление об искусстве, например, а теперь я могу примерно столько же, сколько тогда.
кому нужна эта условная "база", это общее представление? оно же ничего не дает даже мне, в мотиве сплошные бреши, и уже почти год, куда ни ткнусь - везде они. такое чувство, как будто все, что у меня когда-либо получалось, было просто удачно подобранными ассоциациями, как будто я очень качественно отражаю, а внутри - амальгамной пленкой переложенное пусто/пусто/пусто/пусто.

саша файер написал отчаянно хороший текст, и я расстроилась, но в то же время обрадовалась, что это делает хоть кто-то.

пели! пели! пели! в храме в горах, воздух звенел, страшно было оглянуться, потому что люди заходили со спины и принимали нас за священников. все здешние цвета, невозможные ярко-рыжий и ярко-зеленый, стянулись в два окошка и взбесились вокруг, поднялся ветер, мы стояли в центре ветроворота и пели.
мои пальцы становятся рыжими, как туф, от варенья из грецких орехов

обсерватория такая красивая, что мне все время хочется лечь на траву, и чтобы меня забыли. там сосны с маленькими шишками, огромные кусты сирени и колоски. узкий железный мост через узкую каменную речку. ветер и закат - когда выходим, уже темно, перламутровая скорлупа телескопа становится темно-синей, но ветер все равно, и мы спускаемся по лестнице, она гремит и трясется. пусть все оглохнут и не вспомнят, мне бы хотелось лежать под голубой елкой и видеть - в разных концах неба, как глаза богомола - белый юпитер и розовый, небулгаковский марс.

армения - идеальная страна для стимпанка: земля, горы, церкви, коровы того же цвета, что ржавое железо.

в цахкадзорском соборе весь алтарь усыпан цветами
похоже на чайковский танец цветов - все они в ярких синих, желтых и красных накидках. армянские соборы не похожи на рай на земле - толстые каменные стены, цветы рассыпаны по камню, и густой белый запах, как пар от земли, поднимается из кадил. армяне строят свои церкви, выгораживая кусочек земли, потому что в закрытом пространстве легче почувствовать бога наверху. на самом же деле он - повсюду, трогает лепестки разлетевшихся цветов.
представлять свою голову овальным камнем, пустым внутри, с отверстием сверху - аналогом церкви. с закрытыми глазами звук ощутимо движется и на высоких женских нотах вылетает вверх.

церкви пахнут мокрым камнем.

новое (кажется, что-то подобное я уже открывала в питере с наташей): можно спрашивать о том, чего не понимаешь. и это не про то, почему ольга закончила править в 957, а про большие штуки. хотя и про ольгу тоже - мне сложно задавать вопросы, потому что сложно показывать, что не понимаю, вне зависимости от темы.
религия
в монастыре одзун священник, который рассказывал нам, закончил словами "здесь очень хорошая акустика, давайте, я покажу" - и спел. а потом сказал "вы тоже можете петь здесь свои песни". а мы уже успели дважды спеть в храмах, ни у кого не спросив, и это было особенно хорошо, и мы спели.
мне нравится петь в церквях, это чувство из того же кармана, что и "мне нравится ходить к моте". потому что я чувствую удивительное гармоничное взаимодействие между собой, мыслями и телом в ситуации смешения религий.
я помню, что мне было хорошо в белой с красным мечети в стамбуле, и как меня раскрывают йога и пение, как учила даша (наверное, это здесь, потому что мы пели мантры). но когда я задумываюсь над этим, я чувствую себя виноватой. перед нормами религии, к которой я себя причисляю. перед нормами какой угодно религии - потому что основной тезис известных мне заключается в том, что именно эта - единственно верная, и верить в другое - грех.
в то же время я, конечно, не могу отказаться от веры вообще. потому что
а) для этого нужно знать, почему ты это делаешь; "вера" подразумевает безосновательность и не опровергается научными данными (см. дарвин), значит, нужно обладать верой в отсутствие бога настолько же бездоказуемой.
б) вера дает мне силу, моя вера намного более про право, чем про обязанность (рома сказал: потому что обязанностями ты сама можешь себя облечь, а дать самой себе право сложнее)
но если я говорю себе "вот такие близкие мне штуки я беру из каждой отдельной религии", не будет ли это обоснованием любого своего поступка, самооправданием?
нет, говорит рома, зачем и перед кем тебе нужно оправдывать свои поступки?
перед религией. потому что любое верование делит поступки на хорошие и плохие. перед миром вообще. потому что есть принцип "относись к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе". потому что если ты взял из мира силы, чтобы сделать что-то, ты должен вернуть их.
вера - это не сундук, вера - это ключ. между тобой и миром нет стены, есть мембрана, и обмен происходит постоянно. энергия, которую ты отдаешь - это энергия, которая рождается в тебе от совершенного действия. но больше того - источник мировой энергии так велик, что твой вклад в него незначителен и не решает (не хочу писать "ничего не решает", потому что это не так).
еще есть источник внутри меня - энергия, которую вырабатываю я сама. он еще меньше, конечно. но об этой статье своих расходов я вообще никому не обязана отчитываться. а вера - это, как уже говорилось, ключ. это способ взаимодействия с миром, это еще одна из мной устанавливаемых границ для того, чтобы не выгорать, пытаясь впитать все.
я смотрю в окно - и все вертится. все светится.

очень странно - когда тебя просят поделиться джойдивижновским leave me alone.

очень нравится просто уметь поддержать разговор.
я молчу про пылающее сталкерское.

@темы: музыка, Мари, 57

02:27 

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
"звук должен родиться из тишины"
так говорит сенсей, но тишина устанавливается медленно и со скрипом передвигаемых стульев, подкручиваемых колков, подключаемых усилителей. когда я нахожу сенсея глазами, она воцаряется. словно волной накрывает рассыпавшихся по лестнице нас, и все пятью семь застывают в безмолвии. она почти ощутима физически, и она длится секунд пять.

играть в оркестре (ансамбле?..) из семью пяти - все равно что играть внутри моря. не "под водой", а "внутри моря" - предельная степень вовлеченности, я чувствую подводные течения других, вибрирует воздух
и ни "оркестр", ни "ансамбль" не имеют совершенно ничего общего с тем, что происходит

тетрапентаквинтет

я наконец могу назвать свое чувство, и оно - агрессия; это мое сражение с ней - деревянной черной лаковой. а за сражением - преображение. кто видит меня в пылу битвы, смотрит - глаза-стеклянные бусины.
нужно играть в темноте.
а сейчас не темно, даже наоборот - прожектор, и я не могу отрицать сам факт сражения, потому что он очевиден. я улыбаюсь - не понимала же этого раньше, - я поднимаю голову и вижу, что улыбаются все тридцать пять

мы заканчиваем, и в ту же секунду у меня лопается струна
неоперабельно, у самого грифа

это звучит картинно до фальшивости, но это же правда было так
я-счаст-ли-ва

@музыка: музыка

@настроение: настроение

@темы: музыка, зарисовывательное

00:07 

к слову о

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
катулл

или

такой искристый холодный свет был только в "золотой лихорадке", такая ночь - только в "матери богов". какая красота пустоты, удивительно.

@темы: якобы постмодернизм, стихи, музыка, 57

12:29 

как же оно раньше в голову не пришло

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
***
жили-были два кота - черный и белый - у одной сумасшедшей хозяйки. жили они, были, а потом перестали: один себя изжил - умер, другой избыл - сбежал.
сумасшедшая хозяйка пожала плечами и успокоилась.

***
однажды сумасшедшая хозяйка проснулась посреди ночи - она услышала прекрасную музыку, которая неслась из сада. когда она выбежала в сад, там стоял огромный рояль, а за роялем сидели два кота - белый и черный - и играли "лунную сонату" бетховена. белый мягонькими лапками нажимал на белые клавиши, черный барабанил по черным.
"прекрасная музыка," - подумала сумасшедшая хозяйка. "прекрасный рояль, прекрасные коты".
"только вот белый - глухой, а у черного лапы слишком прямые".

***
музыка неслась из сада, как только хозяйка ложилась в постель и накрывалась одеялом. удержаться она каждый раз не могла - выходила в сад и сидела там до рассвета, пока коты не поднимали рояль за ножки и тащили его волоком к калитке, а за калиткой сплавляли по росе.
хозяйка постепенно разучилась спать.

***
однажды в четверг, после грибного дождя, хозяйка поехала в город и купила отрез сиреневого шелка. когда она вернулась домой - достала золотую иглу и сшила себе красивое платье, чтобы вечером выйти в нем в сад.
вечером, когда тоненький месяц поднялся в небо и посеребрил складки шелка, белый кот подошел к сумасшедшей хозяйке.
- пурпурное платье, - сказал он.
- да, - кивнула хозяйка. кот потерся о платье белым лбом и заурчал:
- пур-пур-пурр.
- спасибо, - вдруг все поняла хозяйка. от котского лба у нее на платье осталось несколько белых шерстинок
- у вас очень пурпурная музыка.
и правда - после дождичка в четверг в лунном саду коты играли пурпурно.

@настроение: лунный пурр

@темы: тексты, проза, музыка, зарисовывательное, диа ложечки

16:43 

Агата

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
Королева Сердец поливает пышные кусты роз в огромной застекленной оранжерее. Большая тяжелая лейка хлещет каплями по темно-зеленым листам, и вода стекает по ним вниз, чтобы впитаться в черную землю. Глиняные бока горшков расписаны изящным узором из перекрещенных сердец и пик. Агата слышит шаги, но не успевает обернуться – живот уже ощутимо мешает двигаться – до того, как большие теплые руки Короля Сердец обхватывают ее за талию и прижимают к себе.
- Любимая моя, ты все еще здесь? – он вдыхает запах ее золотистых волос, и она успокоенное закрывает глаза:
- Я люблю это место. Здесь так спокойно. Мы с малышом его любим.
- А я люблю вас с малышом, - она смеется, и он смеется тоже. Разворачивает ее к себе, чтобы запечатлеть на губах цвета розовых лепестков мягкий поцелуй.

Король крепко держит руку своей Королевы и проводит большой дланью по ее взмокшему лбу, убирая пряди, а повитухи держат ей ноги, чтобы она не слетела с постели, извиваясь в судорогах от жуткой, рвущей внутренности боли. Кровь… кровь на белоснежных простынях, на подоле платье бьющейся в агонии девушки. Кровь на ручках и ножках неестественно вывернувшего маленькую голову новорожденного.
- Ваше Величество, мальчик родился мертвым.
А ведь до Туза Крести Королевством правил он, Король Черви… И он – первый в истории этого Королевства – сложил с себя обязанности без давления и борьбы.
Просто его любимая жена не смогла родить ему наследника.

Они жили в своем Замке мирно, никому не мешая, и розы уже отцвели, когда было объявлено о смерти Туза Крести, и на Трон взошел Король Крести, решивший в корне поменять всю внутреннюю политику в Королевстве. И в первую очередь – уничтожить, как ему казалось, главного соперника.
Так Червонного Короля не стало.
Так Королева Черви впервые увидела кровь – когда она пыталась разрешиться, супруг закрывал ей глаза и шептал на ухо успокаивающе, а теперь не осталось никого, кто мог бы защитить ее от крови, от ее же собственного цвета. Посланцы Трефового Короля давно ушли, а она все сидела перед телом мужа и обнимала его расколотую червонную голову.

Так она и жила потом – «все хорошо» никогда не сходило с ее губ, она повторяла это днем и ночью – и во сне, и бессонными ночами, когда внутри будто оборачивался нож, напоминая о рожденном ею мертвом мальчике. В отличие от других Королев – а свое горе было у каждой – она не искала утешения, а только все больше погружалась в кроваво-красный приторный мрак, с вечным утешением на бледных устах. Она хранила верность своему мертвому суженому, а когда видела, как напропалую флиртуют с чужими королями прочие Королевы, внутри вновь и вновь оборачивался нож.
Когда-нибудь он доберется до сердца. Одного настоящего из всего лабиринта ее червонных сердец.
я захватил из дома путеводитель по жизни, сладкой, как кровь
Ей все казалось, что жизнь предсказуема и механична, что ничего нового и светлого уже не будет – такой путеводитель по жизни она себе составила и ревностно следовала его предписаниям. Но она ошиблась. Вместо мужа возникла Королева Крести.
Это было удивительно – снова любить, и не той любовью, которую она испытывала к Королю – нет, скорее той, которой она любила бы своего сына, родись он живым. Королева Крести – а лучше просто Кристи – со своими огромными темными глазами, ломкими запястьями, вечно ледяными пальцами была так похожа на потерянного ей ребенка, что Королева Черви, сама того не ожидая, отдала ей всю себя.

Невзрачный паж входит в комнату, мягко ступая по ковру, и докладывает о том, что Королева Кристиана прибыла в Червонный Замок и намерена остаться на несколько дней.

Агата вскакивает - волосы подпрыгивают и завиваются вокруг точеной талии – и бежит встречать. Конечно, не бежит, а всего лишь быстро идет, чтобы не нарушать этикета, но сердце – настоящее – колотится как безумное, будто выпрыгнет сейчас.

И все на своих местах. Покрывало, вышитое белыми, золотыми и красными нитями, вьющиеся короткие волосы, ледяные пальцы Кристи в теплых ладонях Агаты.

@музыка: сплин - шато-марго

@темы: проза, Королевство, тексты, музыка

16:40 

Королева Крести

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
- И мы, как дураки, смеялись в не-е-ебо… - гнусавил Король Пик, переступая с ноги на ногу. Его голос эхом отталкивался от стен и, отражаясь в самом себе, становился во много раз громче. Потом, уже превратившись в режущий визг, запутывался в тяжелой бархатной шторе и гас – медленно и нехотя, как догорающий факел. И так до бесконечности, ведь петь король не устанет. Королевы украдкой прикрывали уши ладонями в шелковых перчатках. О, как прекрасно было бы пропустить этот бал!..

Королева Крести молча стояла перед зеркалом. Голос Короля доносился даже сквозь толстые каменные стены замка, даже здесь, в самой дальней комнате, он был отчетливо слышен. Она провела пальцами по зеркальной глади, очерчивая собственный контур. Шаг, который она готовилась совершить, отнюдь не был легким… Но что ей оставалось… Девушка развернулась и взяла со столика большие ножницы.
Черные локоны тяжелели в пальцах и скользили сквозь них, как темная вода в дворцовом Ледяном Пруду, но Королева упрямо продолжала свою работу, пока последняя прядь не опустилась на груду других. Из зеркала на Королеву смотрела бледная, болезненно худая девушка с большими темными глазами. Господи, да какая же она… королева? Совсем еще ребенок… Да, именно так сказал бы Туз Крести, глядя на нее сейчас. «До чего ты себя довела, моя девочка, ты же так совсем исчезнешь!» - и прикоснулся бы к колючим кончикам ее волос. Но Туза Крести давно не было на свете, кто этого не знает. Сменилось уже много правителей с тех пор, как он пропал. Королева присела на узкую кровать, накрытую кроваво-красным покрывалом. Если бы сейчас правил он, то после его смерти на престол взошла бы она… Она стала бы полноправной Крестовой Королевой…
Девушка отбросила ножницы, и они, глухо стукнув, упали на дощатый пол. Груда черных волос так и осталась лежать у зеркала. Они ей еще пригодятся…

- Кого теперь ты лю-юбишь? Когда все понима-аешь! – спрашивал и сам себе невпопад отвечал Король, похлопывая себя по бедру короткопалой рукой. И вдруг дверь распахнулась.
Королева Черви изумленно замерла на месте, не донеся до губ канапе. Королева Буби ахнула и закрыла руками живот, обтянутый красной тканью платья. Королева Пик пронзительно завизжала, и ее бокал с непонятной черной жидкостью разлетелся вдребезги, забрызгав всю юбку хозяйки. Король Пик пошатнулся и подавился песней.
В дверях стояла Четвертая Королева в платье с крупной крестовой аппликацией на груди. Высокие каблуки ее черных туфель покрыли зеркальный пол залы черной паутинкой своих преломляющихся отражений. Но страшно было не это, а то, что Крестовая была коротко острижена – ее вьющиеся черные волосы даже не доставали плеч. Все, замерев, смотрели, как она пересекает залу и протягивает руку Королю Пик:
- Я приглашаю Вас на танец.

@музыка: агата кристи - триллер

@темы: проза, музыка, тексты, Королевство

комизм тотальности мелочей

главная