Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: проза (список заголовков)
12:29 

как же оно раньше в голову не пришло

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
***
жили-были два кота - черный и белый - у одной сумасшедшей хозяйки. жили они, были, а потом перестали: один себя изжил - умер, другой избыл - сбежал.
сумасшедшая хозяйка пожала плечами и успокоилась.

***
однажды сумасшедшая хозяйка проснулась посреди ночи - она услышала прекрасную музыку, которая неслась из сада. когда она выбежала в сад, там стоял огромный рояль, а за роялем сидели два кота - белый и черный - и играли "лунную сонату" бетховена. белый мягонькими лапками нажимал на белые клавиши, черный барабанил по черным.
"прекрасная музыка," - подумала сумасшедшая хозяйка. "прекрасный рояль, прекрасные коты".
"только вот белый - глухой, а у черного лапы слишком прямые".

***
музыка неслась из сада, как только хозяйка ложилась в постель и накрывалась одеялом. удержаться она каждый раз не могла - выходила в сад и сидела там до рассвета, пока коты не поднимали рояль за ножки и тащили его волоком к калитке, а за калиткой сплавляли по росе.
хозяйка постепенно разучилась спать.

***
однажды в четверг, после грибного дождя, хозяйка поехала в город и купила отрез сиреневого шелка. когда она вернулась домой - достала золотую иглу и сшила себе красивое платье, чтобы вечером выйти в нем в сад.
вечером, когда тоненький месяц поднялся в небо и посеребрил складки шелка, белый кот подошел к сумасшедшей хозяйке.
- пурпурное платье, - сказал он.
- да, - кивнула хозяйка. кот потерся о платье белым лбом и заурчал:
- пур-пур-пурр.
- спасибо, - вдруг все поняла хозяйка. от котского лба у нее на платье осталось несколько белых шерстинок
- у вас очень пурпурная музыка.
и правда - после дождичка в четверг в лунном саду коты играли пурпурно.

@настроение: лунный пурр

@темы: тексты, проза, музыка, зарисовывательное, диа ложечки

15:15 

весна, которую я почему-то забыла

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)

Королева Черви открывает в замке все окна. Сметает пыль, прогоняет маленьких паучков; ветер треплет занавески в комнатах слуг, качает тяжелые шторы в Червонной Зале. Агата чешет ветер за ухом, как котенка – чтобы дотянуться до уха, нужно встать на цыпочки на верхней ступеньке стремянки. Агата так и стоит – то есть, почти парит, – уравновешивая себя метелкой для пыли. Ветер играет с ее волосами, и ей по-весеннему щекотно.
У ветра нет имени – он прохладный, мартовский, молодой, еще не разобрался, куда дуть, поэтому носится по зале во все стороны сразу. Агата грозит ему пальцем, но алые ленты у нее в волосах настроены дружелюбно.

Королева Буби красит губы в красный цвет, а ресницы – в черный. В любой другой день это было бы чересчур – но не сейчас. Все зеркала влюбляются в Эльзу.
Королева ходит по коридорам замка – яркая, блестящая, как свежая карточная колода. В ушах у нее рубиновые бубновые серьги, которые качаются взад-вперед от каждого шага.
Эльза обходит весь замок, пальцами выводя на запыленных стенах узоры из переплетенных мастей. В пиршественном зале ее ждет мягкое кресло и стакан холодной воды, которую Королева пьет мелкими глотками, чтобы успеть рассмотреть все доступные глазу изгибы дерева на уходящем ввысь сводчатом потолке. Откинуться в кресле и смотреть вверх, увести мысли с державных тем – можно. Только сегодня.
Когда она засыпает – там же, в кресле, под полным солнечных пылинок потолком, - от ресниц под глазами остаются темные тени.

Кристи выходит из замка – наверное, впервые с декабря. Ни Крести, ни уж тем более Агата не выпускали ее – простудишься, маленькая (это Агата), а больная ты мне не нужна (Король). Кристи садится на траве перед замком, и платье намокает от начинающей зеленеть травы и не стаявшего снега. На белой ткани остаются расплывчатые зеленые пятна.
После лужайки – холм. Он недалеко от замка, но юная Королева так отвыкла от воздуха, что, когда она взбирается на вершину, горло саднит, а грудь часто-часто вздымается. Кристи садится и сидит, опершись на руки, несколько минут – ждет, пока выровняется дыхание.
Кристи плетет венки – холм ближе к солнцу, чем лужайка, поэтому там уже успели пробиться бледные маргаритки, чахоточные часики и несколько хилых одуванчиков. Кристи связывает цветы между собой, играет в ребенка: тянет в рот пальцы, липкие от сока из ломких одуванчиковых стеблей.
Солнце болезненно-белое, слепящее, висит у нее над головой и не греет.

Ольга рисует красками.
У нее много кисточек из беличьих хвостиков, много кисточек из свиной щетины. У нее краски прозрачные, замешанные на меду – Ольга облизывает кисточку.
Из синего, желтого и красного Ольга смешивает лиловый, фиолетовый и зеленый. Будет поле с колокольчиками и часиками, с изумрудной травой.
Ольга рисует.
Будут маргаритки, ромашки и лютики, будут маки, фиалки, сурепка и одуванчики. Будет дикая малина и не менее дикая смородина. Будут руки в кровь веточками и алмазное слепящее солнце.
Широкими мазками – кровь и алмаз.
- Тише, тише, любимая, - шепчет Эдмунд, забирая у Ольги мокрый бурый лист.

@музыка: ночные снайперы - я люблю того, кто не придет

@темы: тексты, проза, Королевство

08:58 

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
вернулся ко мне мой заковыристо-чувственный стиль. вместе с маем и бессонной ночью. чудно.

В гостиной Валета Пик – высокие потолки и большие окна, но там все равно сумрачно весь день напролет. Возможно, это его мысли материализуются и наполняют комнату своей вязкой дымкой. А может быть, это тени – тени сотен и тысяч книг его библиотеки, которые живут в ней так же свободно, как пауки и крошечные пылинки. Да, пылинки все же можно заметить – изредка, когда какой-нибудь наглый густо-золотой солнечный луч проскользнет в гостиную и пройдется горячим языком по полкам. Но пока его нет, и в комнате спокойно.
Даже чересчур – во всяком случае, для места, где бывает Пиковая Королева. В свете ее – за глаза, конечно – давно прозвали Безумной; однако, когда Пиковому Валету удается расслышать это слово сквозь шепот, шорох кружевных вееров и шуршание бальных платьев, он не может уловить хоть сколько-нибудь неодобрения. Безумие Королевы уважают, им восхищаются и – чтобы вызнать это, Валету пришлось до неприличия тщательно вслушиваться в воркование придворных дам - даже немного завидуют. Зависть эта, конечно, совсем мала – так, горчинка на языке, - но приятности ее это не отменяет, тем более что она не создает ее объекту никаких ощутимых проблем.
Дезмонд свою Безумную любит – он-то раньше всех остальных понял, что ему нравятся женщины «с изюминкой». А если «с безуминкой» – так вообще красота.
Пока Безумная спит, Валет читает, полулежа в широком кресле. Скользит взглядом по странице, соревнуясь в скорости с тем самым солнечным лучом из начала рассказа, и даже не задумывается о смысле – он, в отличие от своей Королевы, еще может себе это позволить. Ольга все-таки намного умнее его, хоть и старательно это скрывает: нельзя же быть Безумной и Умной одновременно.
Дезмонд предпочитает быть остроумным – вовремя вспоминать шутки, выдумывать оригинальные тосты и красивые комплименты – по правде говоря, бокал и женская ручка, только что одаренная поцелуем, смотрятся в его обтянутой перчаткой ладони одинаково изящно. Безумную он любит развлекать красивыми остротами (в дополнение к легкому завтраку), историями из жизни, богатой событиями (для лучшего пищеварения в обед) и древними легендами (на ночь, когда желудок достаточно пуст, чтобы наиболее страшные подробности падали на его дно с гулким эхом в кончики пальцев). Вот так, вот так.
Самое интересное, что и она его любит.
А вот, к слову, и она сама – в дверях библиотеки: в солнечных лучах запутанная, бликами рассыпанная по ковру – уже возле Дезмонда. Длинные черные волосы спутались и спадают на лицо, да к тому же они - единственное, что скрывает изумительное Пиковое тело от взгляда Валета; нет, конечно, еще есть подаренный вчера им самим гранатовый кулон в форме пикового знака, но он расположился прямо между грудей, так что от жадного валетского взгляда не скрывает, а даже совсем наоборот.
Глаза у Ольги вроде бы карие, но сейчас красно-коричневые, древесные, кровавые, бордовые – причудливые переливы лучей света в гранате. И губы словно гранатным соком перемазанные – только соком уже не камня, а твердых зерен с гладкими белыми косточками внутри. Королева приоткрывает рот - и показываются зубки, маленькие и ровные – то те самые гранатовые косточки, то жемчужинки; как свет ляжет. Ольга опирается локтями на кресло, просовывая их между рук Дезмонда, и целует его в губы, а потом влажно и весело облизывает свои. Отчего-то целовать ее хочется еще и еще; Валет слышит, как стукаются друг о друга их зубы и как звенят пуговицы его рубашки, сталкиваясь с ольгиным кулоном.
Незавершенность происходящего приятно щекочет – ей бы одеться или его раздеть (второе предпочтительнее). И уж конечно, уйти с кресла.
Но Ольга хочет так, а Дезмонд не хочет ее отпускать.
Сквозь дымку, уже заволакивающую дезмондов мозг, все-таки пробивается мысль, столь же назойливая, сколь и внезапная: почему все эти обеды, ужины и танцы, все карточные игры, в которых победитель (ну разумеется) определен изначально, называются «забавами высшего света», если настоящий свет – здесь, в старой библиотеке, а забавы его – сметать микроскопические пылинки с обнаженной поясницы Ольги, а высший он - потому, что уносит их под сводчатый потолок?..
Свет уносит эту мысль, как очередную пылинку, когда Ольга – нунаконецто! – снимает с Валета рубашку. Дезмонд легок, как игральная карта, а мысли его даже легче. Все, кроме одной (даже не мысли, а недавнего воспоминания): горький чай, полумрак, длинные пальцы из кружевных манжетов; хриплый дрожащий голос, как если бы собеседника Дезмонда кто-то заставлял говорить:
- Буби сыграют против; что-либо менять времени нет.

@музыка: ночные снайперы - юго

@темы: тексты, проза, Королевство, this room contains some references to nudity and sexual content

08:54 

какое-то вымученно-весеннее оно получилось, но может, так надо

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
Агата улыбается.
У Ольги темно-карие глаза, чуть закатившиеся, с тяжелыми веками.
У Эльзы – небольшие, холодные, голубые, густо подведенные черным цветом.
У Кристи сейчас – почти что аквамариновые; капелька неба в конце апреля в изначальном каре-зеленом. Длинные ресницы – одна прилипла под скулой.
Агата наливает ей чаю.

У Ольги острый, аккуратный носик – по всей длине, от левого глаза к кончику, тянется тонкая розовая полосочка шрама. Пиковая дышит часто и шумно, как будто пробует воздух на вкус.
У Эльзы нос длинный, римский – если приложить маленький карандаш (им Агата тайком рисует - рисунки свои она не любит) тупым концом к переносице, острие коснется кончика. Тонкие крылья и широкие ноздри.
Червонной Королеве хочется проколоть грифелем тонкую кожу – в ее воображении тени под носом Бубновой превращаются в запекшуюся кровь.
Вместо этого она наливает Эльзе чаю.
У Кристи носа не видно, его закрывает стенка чашки – она отпивает, обжигает язык и фыркает, как попавшая под струю воды кошка.

У Ольги крупные алые губы - именно в такие, если верить авторам бульварных романов, каждый уважающий себя мужчина жаждет впиться поцелуем. Обветренные, в кровавых трещинках – она их поминутно облизывает.
Агата наливает ей чаю – на, смочи губы.
У Эльзы губы тонкие и холодные – она облизывает их перед тем, как отпить чаю, но все равно обжигается. Прикусывает губу на месте ожога, и та розовеет. Изначальный цвет Бубновых губ – светло-розовый, почти телесный. Не то что у Ольги. Наверное, Ольгиным губам она тоже завидовала, думает Агата. Как завидовала всей Ольге целиком. Эльза - некрасивая Королева.
У Кристи не видно теперь губ- старательно дует на чай, отрывая от коричневой поверхности мелкие брызги. Зато становится виден нос – маленький, курносый, усыпанный блеклыми весенними веснушками.

Кристи, наверное, хотела бы съесть печенья или хоть чего-нибудь - сгодились бы даже крекеры с тмином, которые Эльза всегда подает к чаю, когда принимает иностранных послов: Шахмат, Кости или Нардов. Только вот есть с чаем крекеры – давний политический ритуал, поэтому маленькой Королеве придется пить чай без всего.
Чай без печенья или хотя бы крекеров, размышляет Агата, - это почти так же скучно, как книжки без картинок и разговоров.
И еще Агата думает о том, что Кристи – в переводе, конечно, на человеческий счет – уже почти восемнадцать. А она все зовет ее «маленькой». Не вслух, разумеется, но все-таки.

Чай в их чашечках, почти что кукольных, подходит к концу. Контраст этих чашечек – в человеческом мире из таких могли бы пить разве что фарфоровая Мэри-Энн и не менее фарфоровая Бетси, обе английские педантки до фарфорового мозга костей – и истинного возраста каждой из Королев забавляет Агату, и она вспоминает, что не выпила чаю сама, когда все они уже собираются уходить.
Весеннее чаепитие на лужайке Кристи входит в традицию – как, впрочем, и все в Королевстве, что Королевы когда-то любили делать, а сейчас устали. Проще говоря – «как, впрочем, и все в Королевстве».

@настроение: весна

@темы: тексты, Королевство, проза

08:48 

это только кажется

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
название: Дом
автор: weird
бета: нет
фандом: Loveless
рейтинг: PG-13
персонажи: Коя, Ямато, Нагиса, мать Кои
жанр: драма, юри, ангст, романс, философия, психология, занавесочная история
размер: мини
дисклаймер: вселенная Loveless принадлежит Кога Юн.
саммари: Коя знает, что такое жизнь после смерти. но и жизнь до смерти нельзя забывать.
предупреждение: события, не присутствовавшие в аниме. вымышленные персонажи.
размещение: с указанием автора.

читать дальше

@настроение: не я совершенно

@темы: тексты, проза, завещание крессиды, never make memories with some guy you don't even know

19:59 

♣ Крестовый тур Королевского драббл-феста.

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
мы с Мари, а так же Короли, Королевы, Валеты, Таро и народ приглашаем вас на бал в честь первого Королевского драббл-феста. двадцать три танца, по количеству заявок, и еще один, двадцать четвертый - в честь моего дня рождения.
прекрасного вам!
список заявок

@темы: проза, незаконченное, Мари, Королевство

19:56 

из эпидавра

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
Мокрые камни обдувает ветер, низкие разношерстные деревца качаются, потрясая ветками – изредка в поле зрения мелькает влажный шар переспелого апельсина. Конец марта – дома все наверняка цветет и пахнет, а у Бубей промозгло, как и всегда.
Ольге зябко; она морщится и прячет плечи под меховой накидкой. Каблук скользит по камню, и Эдмунд едва успевает подхватить Королеву под руку; вырвавшийся вздох оседает на их волосах мелкой моросью. Ольга смотрит на мужа с укоризной – зачем мы сюда?
- Нужно поддерживать хорошие отношения с соседями, - пожимает плечами Король. – Ее Величество Эльза сейчас на первом месте.
До Пикового бунта месяц.

@темы: тексты, проза, Королевство

00:15 

истории

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
22:29 

чай с молоком

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
16:44 

лимонные бисквиты

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
Свежий ветер колышет длинные шторы цвета лимонного крема, задевая волосы и плечо Тобиаса. Он лежит, облокотившись на подушки, а в теле приятная истома, мурашки по коже от поцелуев утреннего воздуха и воспоминаний о поцелуях Эльзы.
Она улыбалась и плакала одновременно, а ее руки… Казалось, что у нее по меньшей мере сотня рук, и все трогали и гладили его… Спина, плечи…
Если прислушаться, Тоби может различить легкое шарканье ее туфель по гладкому кафелю пола – должно быть, она на кухне. Когда он представляет себе ее в свободных одеждах, скрывающих живот, чувствует где-то внутри себя скручивающийся узел. Что это? Нежность, ревность, злость? Все вместе? Он не знает.

Он провел ночь с богиней Кали – самой гневной и непредсказуемой из всех богинь, с сотней ее рук… Она – чистая трансцендентальная Шакти, полная тьма…
Ведь он знает ее и другой. Он помнит времена, когда Эльза не плакала – не не умела, а не хотела. Тобиас помнит Эльзу счастливой.
Раньше она не скрывала эмоции, закрашивая лицо черным и красным. Сейчас она двулика – Тоби не знает, что она чувствует на самом деле, вдруг все, что происходит – лишь причудливо смешавшиеся помада и тушь?..
Но даже если так – он не против.
Кали – освободительница, защищающая тех, кто ее знает. Она есть эфир, воздух, огонь, вода и земля…
С почти неслышным скрипом открываются двери, и Эльза входит в комнату, держа в руках большое круглое блюдо. На блюде – тепло. Мягкие лимонные бисквиты. И стакан молока.
Ей ведомы шестьдесят четыре искусства, она дарит радость Богу-Творцу.
Тобиас лежит в постели, а она сидит рядом с ним, иногда проводя левой рукой, самыми кончиками пальцев, по его обнаженной груди.
Сквозь шторы льется на пол мягкий свет – густой и медовый. Эльза и Тобиас едят теплые бисквиты с лимонным кремом, и она целует его в губы. Она не просит его остаться – никто из них не сомневается, что он уйдет уже совсем скоро.
Он допивает молоко, а через четверть часа уже выезжает из Бубнового Замка в промозглое утро. Река впереди блестит, как сталь, и, как кажется Валету, способна выплавить из него воспоминания об этой ночи…
Но Кали пребывает в анахате*. Она взаимодействует с физическим сердцем; в этой форме она называется Ракти-Кали, пульсация сердца. Но красота – не только очарование, это также ужас и смерть. Кали – недосягаемая красота, невознагражденная любовь.
Красота непостижима, потому что не имеет формы.


* Анахата – зеленая чакра, чакра сердца.

@темы: якобы постмодернизм, проза, Королевство, тексты

16:43 

Агата

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
Королева Сердец поливает пышные кусты роз в огромной застекленной оранжерее. Большая тяжелая лейка хлещет каплями по темно-зеленым листам, и вода стекает по ним вниз, чтобы впитаться в черную землю. Глиняные бока горшков расписаны изящным узором из перекрещенных сердец и пик. Агата слышит шаги, но не успевает обернуться – живот уже ощутимо мешает двигаться – до того, как большие теплые руки Короля Сердец обхватывают ее за талию и прижимают к себе.
- Любимая моя, ты все еще здесь? – он вдыхает запах ее золотистых волос, и она успокоенное закрывает глаза:
- Я люблю это место. Здесь так спокойно. Мы с малышом его любим.
- А я люблю вас с малышом, - она смеется, и он смеется тоже. Разворачивает ее к себе, чтобы запечатлеть на губах цвета розовых лепестков мягкий поцелуй.

Король крепко держит руку своей Королевы и проводит большой дланью по ее взмокшему лбу, убирая пряди, а повитухи держат ей ноги, чтобы она не слетела с постели, извиваясь в судорогах от жуткой, рвущей внутренности боли. Кровь… кровь на белоснежных простынях, на подоле платье бьющейся в агонии девушки. Кровь на ручках и ножках неестественно вывернувшего маленькую голову новорожденного.
- Ваше Величество, мальчик родился мертвым.
А ведь до Туза Крести Королевством правил он, Король Черви… И он – первый в истории этого Королевства – сложил с себя обязанности без давления и борьбы.
Просто его любимая жена не смогла родить ему наследника.

Они жили в своем Замке мирно, никому не мешая, и розы уже отцвели, когда было объявлено о смерти Туза Крести, и на Трон взошел Король Крести, решивший в корне поменять всю внутреннюю политику в Королевстве. И в первую очередь – уничтожить, как ему казалось, главного соперника.
Так Червонного Короля не стало.
Так Королева Черви впервые увидела кровь – когда она пыталась разрешиться, супруг закрывал ей глаза и шептал на ухо успокаивающе, а теперь не осталось никого, кто мог бы защитить ее от крови, от ее же собственного цвета. Посланцы Трефового Короля давно ушли, а она все сидела перед телом мужа и обнимала его расколотую червонную голову.

Так она и жила потом – «все хорошо» никогда не сходило с ее губ, она повторяла это днем и ночью – и во сне, и бессонными ночами, когда внутри будто оборачивался нож, напоминая о рожденном ею мертвом мальчике. В отличие от других Королев – а свое горе было у каждой – она не искала утешения, а только все больше погружалась в кроваво-красный приторный мрак, с вечным утешением на бледных устах. Она хранила верность своему мертвому суженому, а когда видела, как напропалую флиртуют с чужими королями прочие Королевы, внутри вновь и вновь оборачивался нож.
Когда-нибудь он доберется до сердца. Одного настоящего из всего лабиринта ее червонных сердец.
я захватил из дома путеводитель по жизни, сладкой, как кровь
Ей все казалось, что жизнь предсказуема и механична, что ничего нового и светлого уже не будет – такой путеводитель по жизни она себе составила и ревностно следовала его предписаниям. Но она ошиблась. Вместо мужа возникла Королева Крести.
Это было удивительно – снова любить, и не той любовью, которую она испытывала к Королю – нет, скорее той, которой она любила бы своего сына, родись он живым. Королева Крести – а лучше просто Кристи – со своими огромными темными глазами, ломкими запястьями, вечно ледяными пальцами была так похожа на потерянного ей ребенка, что Королева Черви, сама того не ожидая, отдала ей всю себя.

Невзрачный паж входит в комнату, мягко ступая по ковру, и докладывает о том, что Королева Кристиана прибыла в Червонный Замок и намерена остаться на несколько дней.

Агата вскакивает - волосы подпрыгивают и завиваются вокруг точеной талии – и бежит встречать. Конечно, не бежит, а всего лишь быстро идет, чтобы не нарушать этикета, но сердце – настоящее – колотится как безумное, будто выпрыгнет сейчас.

И все на своих местах. Покрывало, вышитое белыми, золотыми и красными нитями, вьющиеся короткие волосы, ледяные пальцы Кристи в теплых ладонях Агаты.

@музыка: сплин - шато-марго

@темы: проза, Королевство, тексты, музыка

16:40 

Королева Крести

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
- И мы, как дураки, смеялись в не-е-ебо… - гнусавил Король Пик, переступая с ноги на ногу. Его голос эхом отталкивался от стен и, отражаясь в самом себе, становился во много раз громче. Потом, уже превратившись в режущий визг, запутывался в тяжелой бархатной шторе и гас – медленно и нехотя, как догорающий факел. И так до бесконечности, ведь петь король не устанет. Королевы украдкой прикрывали уши ладонями в шелковых перчатках. О, как прекрасно было бы пропустить этот бал!..

Королева Крести молча стояла перед зеркалом. Голос Короля доносился даже сквозь толстые каменные стены замка, даже здесь, в самой дальней комнате, он был отчетливо слышен. Она провела пальцами по зеркальной глади, очерчивая собственный контур. Шаг, который она готовилась совершить, отнюдь не был легким… Но что ей оставалось… Девушка развернулась и взяла со столика большие ножницы.
Черные локоны тяжелели в пальцах и скользили сквозь них, как темная вода в дворцовом Ледяном Пруду, но Королева упрямо продолжала свою работу, пока последняя прядь не опустилась на груду других. Из зеркала на Королеву смотрела бледная, болезненно худая девушка с большими темными глазами. Господи, да какая же она… королева? Совсем еще ребенок… Да, именно так сказал бы Туз Крести, глядя на нее сейчас. «До чего ты себя довела, моя девочка, ты же так совсем исчезнешь!» - и прикоснулся бы к колючим кончикам ее волос. Но Туза Крести давно не было на свете, кто этого не знает. Сменилось уже много правителей с тех пор, как он пропал. Королева присела на узкую кровать, накрытую кроваво-красным покрывалом. Если бы сейчас правил он, то после его смерти на престол взошла бы она… Она стала бы полноправной Крестовой Королевой…
Девушка отбросила ножницы, и они, глухо стукнув, упали на дощатый пол. Груда черных волос так и осталась лежать у зеркала. Они ей еще пригодятся…

- Кого теперь ты лю-юбишь? Когда все понима-аешь! – спрашивал и сам себе невпопад отвечал Король, похлопывая себя по бедру короткопалой рукой. И вдруг дверь распахнулась.
Королева Черви изумленно замерла на месте, не донеся до губ канапе. Королева Буби ахнула и закрыла руками живот, обтянутый красной тканью платья. Королева Пик пронзительно завизжала, и ее бокал с непонятной черной жидкостью разлетелся вдребезги, забрызгав всю юбку хозяйки. Король Пик пошатнулся и подавился песней.
В дверях стояла Четвертая Королева в платье с крупной крестовой аппликацией на груди. Высокие каблуки ее черных туфель покрыли зеркальный пол залы черной паутинкой своих преломляющихся отражений. Но страшно было не это, а то, что Крестовая была коротко острижена – ее вьющиеся черные волосы даже не доставали плеч. Все, замерев, смотрели, как она пересекает залу и протягивает руку Королю Пик:
- Я приглашаю Вас на танец.

@музыка: агата кристи - триллер

@темы: проза, музыка, тексты, Королевство

17:41 

летопись ничего

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
1
Она уже не помнила, как так вышло, ведь это было так давно - ее первая встреча с Тузом в полутемной спальне. То помещение и спальней можно было назвать с натяжкой - высокие потолки, лепнина, массивная мебель темного дерева, иллюстрации к героическим эпосам на стенах... Эльза даже не была уверена, что то, что находилось посреди комнаты, было кроватью - может быть, Тузы только в таких и находятся? Ведь никто, кроме Л, не знает, как они выглядят; а может, и сами Л врут - кто проверит? За многие годы в роли любовницы Туза Буби Эльза так и не была под балдахином.
А уж в первый вечер она об этом и не мечтала - просто стояла, нервно сжимая в руках ткань платья, и едва не плакала от ощущения собственной значимости: сколько крику будет, когда она вернется... Подумать только - возлюбленная Туза! Макс и помыслить о таком не мог, размышляла тогда она - хотя, если верить слухам, Туз и юношами не брезгует...
Несмотря на то, что клеветники и сплетники выслеживались шпионами Туза и жестоко наказывались, слухи никуда не исчезали. Сейчас же они прямо бурлили в голове у бедной девушки, не давая успокоиться. Волосы, единственная защита Королевы, были сложены в изящную конструкцию на затылке и, соответственно, абсолютно бесполезны. Голые плечи, голые руки, голые ноги, шея, лицо без следа макияжа - Туз этого не выносил - почему бы им сразу не раздеть ее догола и не пихнуть под балдахин?!
Она не знала, чего ждать, и боялась ровно поэтому. С Максом, да и с Отто все было куда проще - обыкновенные мужчины, с которыми Эльзе всегда было легко управляться, спасибо милому личику и природной харизме. А здесь... она отчаянно пыталась свести свои мысли с постельной темы: а вдруг Тузы этим вовсе не интересуются?.. а вдруг Тузы могут читать мысли?!
Еще и Эйс куда-то испарилась. Правда, пока она была в комнате, лучше Эльза себя не чувствовала, даже наоборот - огромный рост и невозможная, идеальная красота настоящей Л, придающая ей сходство с какой-нибудь Изидой или Иштар, угнетала. Она казалась вылепленной из воска, искусственной, и еще больше в этом мнении укрепляло имя - изучая языки, Эльза узнала, что так на одном из северных диалектов Королевства звучит слово "Туз".
Эйс. Идеальная девушка. Девушка-Туз.
Когда она рядом, от нее хочется немедленно избавиться, а когда ее нет - вернуть... Может быть, это и есть магия Л? Ведь им уже так долго удается удерживать Тузов возле себя... Или, наоборот - самим оставаться рядом...
Эльза улыбнулась, в полузабытьи перебирая складки платья. Подумать только, а ведь она смогла уничтожить Эйс...
Очень скоро она поняла, что с Тузом нужно вести себя почти так же, как с Королем и Валетом, за исключением того, что пресловутая тема его действительно не интересовала. Отношения с Тузом были на уровень выше человеческих. В первый раз это ее почти напугало - ощущение полного слияния, внезапное, разящее, как отравленная стрела. Она с тихим стоном упала на ковер и замерла - чувство было таким, как будто внутри нее давно спал ветер. и вот сейчас проснулся, распахнул грудную клетку и вырывается оттуда, продираясь сквозь костяную преграду... Нет, нет, это просто невозможно описать словами, невозможно перенести на человеческое тело - никаких костей у нее не осталось, она вся превратилась в воздух, в оглушительный поток, и хлестала сама из себя, задыхалась и утопала, но умереть не могла - ведь сердца, которое могло бы остановиться, у нее больше не было...
Эйс вывела ее из залы и сказала приходить через три дня - голос, густой и чистый,как лесной мед. Она была все так же точено-прекрасна, и это изумило Эльзу - как можно оставаться такой, ежедневно испытывая это чувство?! Может быть, когда-то и она научится держать себя в руках...
Нет. Никогда, потому что, если такой день настанет, он станет днем ее смерти. Потому что Туз действительно не брезгует юношами. Потому что его действительно не интересует эта тема, и он на самом деле читает мысли, особенно, если их много, как в голове у Эльзы, и они там едва помещаются.
Пища Туза - человеческие эмоции.

2
Вернувшись, Эльза, конечно же, стала героиней тысячи и одной сплетни, ожидаемый ею крик благополучно поднялся, а Отто и Макс не знали, что делать: восхищаться своей девочкой иди скрипеть зубами от ревности. Второе, конечно, предпочтительнее. Но Эльзу это не утешало.
Туз стал для нее необходим. Она понимала, что это неизбежно – ведь их встречи продолжались, и человеческое тело, казалось, уже натирало мозоли на прячущемся внутри нее ветре, только и ждущем очередного визита…Она даже допускала мысль, что однажды Туз просто не уследил за двумя ветрами, и часть его осталась внутри нее, а теперь рвется к обладателю, разрывая человеческую оболочку… Но наконец поняла - это магия Тузов. Nectecumpossumvivere, necsinete–«ни с тобой, ни без тебя».Магия такой силы, что в спальне даже передалась бубновой Л. Поэтому Л всегда будут рядом с Тузами…
Поэтому Эльза решила убить Эйс.

Сложнее всего было решиться.
Спрятать в кармашке платья кинжал. Улыбаться за завтраком, чувствуя, как проткнувшее ткань острие касается кожи. Погладить Макса по щеке на прощание, борясь с желанием поцеловать – к Тузу нужно было приходить чистой от чужих губ. Переступить порог замка в полной уверенности, что и пятерки, и семерки знают, что она сделает, но почему-то молчат.
Смиренно склонить голову перед Эйс.
А дальше было просто.
Л будто бы создавалась для того, чтобы умирать – слишком картинно она упала, слишком фарфорово раскинула руки. Волосы рассыпались по паркету, сверкая в солнечных лучах, льющихся в окна замка. Слишком солнечный день для убийства.
Она умерла очень быстро, и Эльза даже не успела понять, что самая страшная часть уже закончилась. Действие казалось незавершенным, и она начертила на лбу у мертвой бубновый знак, затем такой же между лопаток – и вонзила кинжал в самую его середину. Встала, подошла к окну. Поклонилась, как удачно отыгравшая актриса перед безмолвствующим залом. Окровавленными пальцами распутала золотые шнуры. Задернула шторы.
Занавес закрылся.

3
На одном из северных диалектов Королевства Буби называют Алмазами. Эльза разглядывает свои пальцы, увенчанные тяжелыми кольцами с россыпью сверкающих камней, и улыбается полубезумно. Кольца на пальцах, кольца на ребрах – корсет сжимается и не дает дышать.
Предел у каждого свой, но воздух в Алмазной комнате всегда раскаляется до предела. Алмазы на пальцах у Эльзы сверкают, и ей нравится направлять их друг напротив друга, сталкивать, чтобы рассыпались бликами по коже.
Ей кажется, что все ладони у нее в крови.
Должно быть, это искусное переплетение бриллиантовых лучей, но она знает.
Через две комнаты от нее, за тонкими стенами – Ольга. Со спутанными волосами и белым влажным лбом, сминающая подол собственного платья. Сильная девушка, которой хватило бы одного удара, чтобы пробить зеркало и вырваться в коридорную свободу, а там спрятаться в темноте. Спастись. Но Ольга этого не знает, поэтому Комната медленно подходит к ее пределу.
Алмазная Комната – идеальный способ убийства. Смерть без боли и крови, чистая смерть. Ногти Эльзы оставляют в ладонях полукруглые следы. Слишком много значения придается чистоте, слишком много мыслей уделяется тому, кто хотел ее только чистой.
А далеко-далеко Отто со светловолосой девочкой сражаются с кустами малины, и расцарапанные ветками руки по локоть в ягодном соке. Девчонка берет из сложенных лодочкой отцовских рук мокрые ягоды и отправляет их в рот. Глаза у нее – под цвет малиновых листьев, а пальцы липкие и влажные, будто в крови.
Алмаз – самое твердое, что есть на свете. Он разрезал бы Ольгу, если бы Комната не была спланирована в совершенстве, а зеркальные панели не подогнаны идеально. Острый край поворачиваемого кольца срывается и рассекает подушечку пальца. Кровь капает прямо на пол, и в зеркальных стенах выстраивается коридор из отражающих друг друга багровых капель. Эльза приподнимает подол и входит в него – пол расчерчен каплями и ромбами теней, падающих от стен, как в тот день, когда она убила Эйс. Дорожка ведет ее в Алмазную Комнату. Скрипнув, отворяется входная дверь.
Алмаз – самое твердое, что есть на свете. Но твердость есть хрупкость – Эльза с силой ударяет по стене, и зеркало раскалывается на несколько больших кусков, один из которых со скрежетом падает на пол. Складки платья шуршат – это она нагибается, чтобы подобрать его: ровный, с острыми гладкими краями.
Столкновения – фарфоровые пальцы Эльзы, алмазные кольца и стенные панели из дерева. Хрип Ольги, перекрываемый ее же визгом. Тени – паучьи лапки – и капельки – красные паучьи глаза.
Это Туз Пик плетет свою оксюморонную паутину.
Столкновение двух интересов, двух древних родов, двух претендентов на власть. С одной стороны – Туз и Король Пик. С другой – нет, не Туз и Король Буби, как нужно было бы. Король далеко-о-о, со своей безродной дочерью от такой же безродной дряни, а Туз – Туз мертв, а убила его – кто? Эльза. Вот только Эльзе и остается бороться.
Я не дам вам запутать меня, заплести меня, как одержимая, шепчет Эльза. Никто больше не сложит из ее волос ту прическу для Туза, никто не оголит ее плечи, не затянет в корсет – никто, никто! Я рассеку вашу паутину, потому что у меня есть алмаз, а тверже алмаза ничего нет.
Так я расправлюсь с вами.
А ты, ты ничем не лучше той дряни – Эльза задыхается от ярости, захлебывается в ней. Ты ведь тоже из народа. Только у твоего Короля не было законной жены, от которой он сбежал в провинцию к тебе. Он просто сделал тебя Королевой. Ты не задыхалась в спальне у Туза, ты не видела, как колышутся складки темного бархата, как улыбается Эйс, ты ничего не знаешь!
Королева Буби лучше всех умеет превращать идеальное в неидеальное. Разбивать - зеркальные стены, над которыми так трудились все Бубновые инженеры. Разрушать – семьи, сначала свою, а затем Крестовую. Заменять - идеальную Л на себя.
Поэтому превратить идеальное лицо Ольги в неидеальное алмазным осколком для нее легче легкого.

Ольга давится криком и выплевывает на зеркальный пол что-то мокрое и красное, как свежесорванная малина.
запись создана: 27.01.2012 в 18:34

@музыка: the dresden dolls - dirty business

@настроение: улыбаются губки улыбаются ручки (с)

@темы: тексты, проза, Королевство, this room contains some references to nudity and sexual content

00:05 

адез

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
- Вы на прогулку, Королева? – Дезмонд резко осадил вороного коня прямо перед самым носом обалдевшего русака черной Десятки. Он бы из Валета задел, был бы он здесь – но в свите Червонной Королевы сегодня были только Десятки. Остальных Дезмонд просто не замечал.
- Погода чудесная, - улыбнулась Агата. И покачала головой, возмущаясь за своих кавалеров, которые боялись сказать что-нибудь самому беспощадному дуэлянту – умирать никому не хотелось, но честь-то задета. – Ах, Дезмонд, при такой гордости вы можете плохо кончить, - и она потрепала свою белогривую лошадку, спокойную и сильную, как и истинная Королева.
- Ах, Королева, а вы со своей гордостью так хорошо начали! – восхищенно произнес Дезмонд, пристраиваясь к Агате сбоку. Белая и черная лошадь вместе смотрелись исключительно хорошо...

- Ваше сиятельство, вы привели новую служанку нам в дом? Так у нас их и так много, - королева-мать произнесла это истеричным возвышенным голосом, стараясь уязвить и сына, и эту мерзкую девку, стоящую рядом с ним и ничего боявшуюся.
- А я ведь и нагрубить могу, - спокойно улыбаясь, произнесла девушка, приседая в реверансе.
- Я ее люблю, - потупив взор, сказал сын, - скромно, но упрямо.
- А меня, мой сын, ты любишь? Пожалей мать! Эта девка – наш позор! – воскликнула королева-мать, падая в кресло и возводя тонкие руки к небу.
- Моя августейшая королева, простите меня, но кто здесь Король – вы или ваш сын? – рассмеялась девушка. - Поэтому бросьте эти шуточки. Если я буду позором, то точно не вашим. И решать это не вам, - девушка гордо воздела голову и расправила белые плечи, на которых так красиво лежали ее белокурые волосы, еще пока не знавшие не единой заколки...

- Как жаль, что вы тогда, как всегда, отсутствовали, - вздохнула Агата, вспомнив молодость. Впрочем, она и сейчас была до неприличия молода – по крайней мере, выглядела такой. Любой юнец в королевстве, видевший ее хоть раз в лицо, либо навсегда становился ее вечным поклонником, либо вечным ненавистником – после разговора с матерью, за плохую политику Королевства, как это водится... Король Черви был не единственным сыном, чья мать не любила юных и сильных девушек.
- Война – моя любовница, я не мог ее бросить. Даже ради такой прекрасной девушки, как вы, - вороной конь Дезмонда рьяно вздернул головой, словно соглашаясь со своим господином. Агата рассмеялась, - чисто, открыто, как она смеялась всегда, - в отличие от других Королев, которые не могли позволить себе этого, и скрывали улыбки за длинными рукавами... А она могла. Она уже давно могла все...
- А как же сейчас? Насколько я знаю по отчетам моих министров, сейчас тоже идет война, - спросила Агата, обращая вопросительный взгляд к одной из своих Десяток. Та мрачно кивнула – она все еще была обиженна на Дезмонда за его поведение. Война действительно шла, но совсем незначительная – по сравнению с тем, что происходило в самом Королевстве, в его столице, во всех замках... – Вы ведь, кажется, сами недавно вернулись? Я вас давно не видела.
- Да, мы вернулись с Тобиасом, потому что сейчас самая интересная война именно здесь, - усмехнулся Дезмонд, вспоминая чудесную неделю, проведенную в своем замке, среди пустых бутылок и отголосков музыки. – Но, приехав, мы поняли, что кого-то не хватает. Где же Валет Черви?
- А разве вам не лучше знать? – вдруг зло спросила Агата, с силой дернув за повод. Ее лошадь резко остановилась, чуть присев на задних ногах. Дезмонд тоже остановился и ласково улыбнулся Королеве.

Закатное пламя на отблесках шпор, бешеные искры из-под подков, яростное дыхание, почти огнем вырывающееся изо рта и ноздрей лошади.
Высокая каменная стена, с которой медленно падает черная крошка, забиваясь в глаза. С другой стороны – обрыв, на далеком дне которого блестит на жаре ручей. И лишь одна узкая тропа, которую почти разбивает исступленная, безнадежная скачка от смерти...
Резкий толчок, свечка, лошадь чуть не падает на спину.
- Вы в западне, мой друг. Сдавайтесь, - спокойный голос так не вписывается во всю эту картину...
- Я думал, вы служите своему Королевству, - скрипнув зубами от боли, ожесточенно ответил Валет Черви, успокаивая свою лошадь.
- Я служу своему долгу и своей клятве, - все так же спокойно отвечает голос, принадлежащий молодому черноволосому юноше, стоящему напротив. – И я держу свое слово.
- Я тоже, - не успев договорить, Валет Черви выкинул в обрыв конверт с письмом от Туза Черви, который он должен был доставить по назначению, и выстрелил в него. Тот задымился и мгновенно сгорел, так, что вниз полетел только пепел непрочитанных слов.
Валет Пик, черноволосый юноша, только хмыкнул и пожал плечами.
- Как жаль, что давая слово одним и тем же людям, мы служим разным долгам... Пойдемте.
- Ни за что, - тихо, четко и раздельно произнес Валет Черви и дал шпоры коню. Тот, взбесившись от боли, взвыл и бросился на единственный свободный путь – в пропасть...
Валет Пик даже не удосужился посмотреть вниз.
- Эмоциональный юноша, - сказал он словно бы сам себе. И обратился к своим спутникам:
- Поехали. Мы свой долг выполнили, в отличие от этого молодого человека, - и он резко развернул своего черного, лоснящегося на солнце коня и поскакал прочь от этого гибельного места...

- Да, я был там, моя Королева, - Дезмонд даже приподнял шляпу, словно отдавая честь этому событию. – И то, что я там видел, меня очень смущает. Я никак не могу понять, почему вы каждый вечер на балконе встречаете наши живописные закаты, - с едва заметной язвительной усмешкой произнес Дезмонд, чуть ударив своего коня в бока. Тот сделал шаг вперед, заставляя тем самым отступить на шаг назад белую лошадку Королевы.
- Что, я уже даже не имею права проводить в одиночестве вечера? – усиливая язвительный яд в словах, ответила Агата.
- Встречать закаты в одиночестве – отвратительная привычка, - любезно подсказал Дезмонд. – А скрасить ваше одиночество может только Валет Крайней Масти, - Дезмонд выделил слово «ваше», подчеркивая, что красоте Агаты нужен особенный спутник. – Поскольку я только что вернулся, то...
- Давайте сыграем в игру, Дезмонд? – неожиданно предложила Агата, прервав его. – Видите вон тот лес? Да-да, Лес Веры, как его недавно переименовали... Догоните – продолжим разговор. С вами стало что-то слишком скучно, слишком много комплиментов за один прием, я так не могу, - и она, резко выбившись из-под напора лошади Дезмонда, рванула в сторону леса мягким, но очень быстрым галопом, на который были способны лишь королевские лошади. Она так удивила всю свиту, что все Восьмерки разом попадали в обморок, а Девятки насилу успели их придержать, чтобы они не свалились со своих маленьких повозок.
Зато Дезмонд не растерялся. В его голове лишь восхищенно промелькнуло – «Какая девушка!» - и он, развернув своего коня, понесся следом, отставая лишь на несколько секунд.


- Как они мне все надоели, - пожаловалась Агата, перейдя на шаг и переведя дыхание. Они уже были в самом лесу, огромные ветки деревьев откидывали длинные тени, закрывая их лицо, словно масками. Впрочем, лица им как раз сейчас были не нужны – они и так знали друг друга слишком хорошо. До боли хорошо, так, что в пору было рыдать от совместных воспоминаний...
- Понимаю, - поддержал Дезмонд. – Вы просто даете им очень много воли.
- Знал бы ты, как я хотела бы, так же, как и ты, закрыться у себя в замке и напиться. Но я не могу. Я же Королева. Тьфу, - Королева даже сплюнула от огорчения.
- В том-то и прелесть Валетов и войны, - нежно, с мечтательностью в голосе произнес Дезмонд. – Мне можно все, даже то, чего нельзя никому... Я им нужен, а потому могу творить все, что захочу, - он усмехнулся, надвинув шляпу на нос и изобразив из себя шута. Агата улыбнулась его выходке и почти засмеялась, хотя из ее глаз вот-вот должны были политься слезы.
Они немного подурачились, прикидывая себя в образах мрачных Тузов, смотрящих исподлобья и лишь указывающих пальцами на очередную жертву, и застенчивых Дам, скрывающих свои лица за веерами и постоянно ахающими – не важно, к месту ли это сейчас было или нет... Совсем как раньше, совсем как дети, которыми они ведь тоже когда-то были...
- Ладно, - наконец произнесла Агата, почувствовав, что это уже перебор. И смеяться она больше уже не может, да и дела ждут... Да, дела. Их тут слишком много. – Давай начистоту. Ты хочешь узнать, где Валет Черви?
- Да, - мгновенно успокоившись, кивнул Дезмонд.
- Зачем? – устало спросила Агата. – Неужели без него никак нельзя?.. Неужели нас нельзя оставить в покое?..
- Нельзя, - твердо ответил Дезмонд. – Он нам нужен. Срочно. Когда я с ним поговорю, он тебе все расскажет, я знаю. А пока – просто поверь на слово. Нам нужно собрать всех четырех Валетов.
- Но где вы найдете Валета Буби? – Агата, почти машинально издеваясь, чуть приподняла брови. Но, быстро вспомнив, что они наконец-то одни и тут не нужно играть в эти игры, она вздохнула. – Я не знаю, где он...
- Ничего. Кое-что про Валета Буби знает Эльза, а уж к ней я нашел способ подкопаться, - хитро улыбнулся Дезмонд, подмигивая Агате.
- Тобиас? – недоверчиво переспросила она. – Эльза стала совсем другой... – Агата задумалась, а потом продолжила. - Ничего у вас не получится. Она ничего не скажет.
- Это она нам ничего не скажет, таким старым и умным, - усмехнулся Дезмонд. – А вот молодому, глупому юнцу, который сам не понимает, насколько важна его миссия – запросто. Проболтается.
- Ну-ну, - Агата покачала головой. – Надеюсь, у вас все получится. Если что – я попробую с ней поговорить, но особых результатов не жди... А Валет Черви здесь.
- Я знал это.
- Да, пожалуй, я действительно постарела, раз уж нас рассекречивают в первую же ночь, - она опустила поводья, а затем и взгляд, грустно смотря вниз, на сухую, черную землю леса.
- Нет, красотка, - рассмеялся Дезмонд. – Просто я не мог поверить, что ты - и вдруг осталась одна! - и он оглядел такое молодое и живое тело Агаты, которое просто не могло не требовать любви.
- Тьфу на тебя, - обиделась Агата. – Ну и напугал ты меня, конечно... Значит, так. Я могу устроить вам встречу сегодня ночью, в покоях Короля, - туда уже давно никто не заглядывает, только я иногда брожу, вспоминая юность... Так что никто ничего не заподозрит, если увидит там свет. Жду тебя.
- Как обычно, в полночь? – продолжая смеяться, спросил Дезмонд. Полночь – это его время, время чистых Пик...
- А сегодня ведь еще и полнолуние, - заметила Агата, скромно улыбаясь. Да, полночь и полнолуние – это были их время... Единственное время, когда Пики и Черви могут находиться вместе...

@темы: проза, Мари, Королевство

00:03 

нг

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
На больших окнах замка, за которыми в новогоднем танце ночи кружились снежинки, были развешены разноцветные гирлянды, оживляющие и веселящие темноту улицы. Горящие свечи-люстры дрожащей тенью отражались в стеклах, показывая всем, как тут, внутри, весело, тепло и хорошо. Какое там царит праздничное настроение, сколько радостных лиц и нежных рукопожатий, сколько добрых чувств и ласковой заботы друг о друге...
И лишь одно окно не передавало этого настроения. Оно было заколочено железными ставнями, и только искушенные наблюдатели могли заметить, что оно там вообще было и почувствовать, что что-то не так. Но сейчас их на улице не было... Там сейчас никого не было. Кому было дело в этот праздник до маленькой комнатки на окраине огромного королевского замка?..

- Возьмите, попробуйте, я сама испекла, - с любезностью и некоторой гордостью добродушной хозяйки произнесла Эльза, ставя перед Королями, - они стояли вместе и что-то обсуждали, - поднос со своими печеньями, обильно приправленными корицей, - очередным символом Нового Года.
- Спасибо, Эльза, - произнес Король Буби, ласково улыбаясь своей жене. Они были очень милой парой. Все знали, как они друг друга ненавидели, но при этом они так нежно улыбались друг другу, что поверить в этом было просто невозможно.
- Мм, как вкусно! – и с видом истинно ценителя Король Крести аппетитно захрустел тонким, как острие королевского фамильного кинжала, печеньем.
Король Пики тоже хотел что-то ответь на такое заманчивое предложение, но Король Черви в очередной раз отвлек его, настойчиво рассказывая ему о некоторых проблемах, которые нужно было срочно решить. Эдмунд вздохнул, показал взглядом Эльзе, что не может оторваться, - Эльза понимающе кивнула, - и продолжил разговор с Олафом.
В это время на другом конце зала Дезмонд и Михаэль развлекали Агату светскими разговорами, которые попеременно переходили в шуточные драки на деревянных мечах, которые они отобрали у младших Валетов. Агата смеялась, и грозилась, что тот, кто победит, отправится пробовать печенья Эльзы, - они все знали, что бубновая Королева не умела, не умеет и уже, к сожалению, никогда не научится готовить. Такие награды за выигрыш пугали Валетов, и они быстро прекращали, снова переходя к простым и легким беседам о великом – о вине, о лошадях, о войне и о женщинах. Агата с тонкой усмешкой поддерживала эти разговоры любопытными замечаниями – уж она-то прекрасно разбиралась в таких вещах. Правда, у них часто случались споры насчет того, что же все-таки лучше при длинных переходах по неровной местности – конница или пехота, зато во вкусах на женщинах все трое сходились в одинаковом мнении. Блондинки, а как же иначе.
Макс и Тобиас тем временем сидели под столом с длинной белой скатертью до пола и дрожащими от волнения пальцами поджигали петарду.
- А ты уверен, что она взорвется?
- Конечно! Я сам тысячу раз видел, как дядя Дезмонд так делал.
- Я тоже! Но он делал это на улице!
- Ну подумаешь. На улице сейчас холодно, никто туда не пойдет, а мы им тут сюрприз такой устроим.
- Эльза будет очень рада, она любит салюты...
- Она испугается и упадет в обморок, не беспокойся. Ну что, насчет три?.. Раз, два, два с половиной... – и когда спичка почти дотронулась до фитилька, скатерть резко поднялась и оттуда протянулась сильная рука, мгновенно забравшая петарду из рук малышей.
- Ах вот вы где, маленькие проказники! – рассмеялась Агата, увидев эту картину. Михаэль с упреком покачал головой и положил петарду на место, а Дезмонд лишь усмехнулся – он и сам был бы не против такой шутки...
Неожиданно из маленькой подсобной дверки в залу выбежала заплаканная Кристи. Так как она прошла не через парадный вход, ее никто не заметил – но она не собиралась долго оставаться в таком положении. Первой, кто попался на ее пути, была Эльза – она как раз направлялась туда же, припудрить носик.
- Тетушка, тетушка, ты знаешь, что с Ольгой?! – хватая ее за рукав, воскликнула она тихим голосом – он был заглушен стоном ее рыданий, не дающих ей говорить спокойно и разборчиво. Она делала акцент на слове «знаешь», подчеркивая, что ей нужно узнать, не «что» с Королевой Пик, а знает ли об этом она.
- Все знают, милая, - беспечно ответила Эльза, которая уже увидела зеркало и начала поправлять высокую прическу. Глаза Кристи расширились от ужаса, ресницы несколько раз беспомощно поднялись и опустились, каждый раз стряхивая с себя слезы. Ее маленькие ладошки разжались и Эльза, почувствовав свободу, мгновенно забыв обо всем, наконец прошла в подсобку.
Кристи, не хотевшая верить этому, не хотевшая верить ни чему, что могло быть так жестоко, быстро побежала к Агате, Дезмонду и Михаэлю. По дороге она наступила на полу своего длинного платья, упала, проехалась по скользкому полу на локтях и разрыдалась еще сильнее – теперь еще и от боли.
Сердце Агаты, лишь увидев это, сжалось в маленький комочек, в котором не оставалось места ни для кого, кроме того темного комочка из слишком большого платья и слишком длинных волос, что лежал на полу и рыдал, отчаянно, самозабвенно, так, как умеют рыдать только дети. Она встала, подошла к Кристи и аккуратно взяла ее на руки, ласково гладя по голове.
- Тише, тише, - успокаивала она ее, усаживая себе на колени и нежно целуя в щечку. А ее теплые руки, такие мягкие и так похожие на материнские, уже начали распутывать волосы Кристи.
- Агата, Агата, - постоянно всхлипывая, повторяла Кристи. – Ты тоже знаешь, ты знаешь, что с Ольгой?.. – она несколько раз оборачивалась к ней и пыталась заглянуть в ее глаза, но Агата отводила взгляд.
- Знаю, знаю, - наконец прошептала она ей в самое ушко. – Но так должно быть... Это ее приговор. Мы не в силах что-либо изменить.

@музыка: jazz

@темы: проза, Мари, Королевство

19:38 

Королевство снова.

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
Агата медленно помешивает густеющую массу длинной ложкой с деревянной ручкой. Стоящая за ее спиной Кристи переплетает ей косу, сосредоточенно и строго глядя через плечо старшей Королевы на булькающее в котле варево с густым приторным запахом. Огонь вырывается из-под закопченного днища котла и облизывает его покрытые медными ожогами толстые бока – ему тоже хочется, и Агата мысленно улыбается жадности, которая присуща только пламени.
Всем хочется невиданного кушанья – и ветрам, которые украдкой подглядывают в четыре окошка кухни, и огню, и мыльной воде в корыте с грязной посудой. Даже – хоть в это и сложно поверить – ребенку Бубновой Королевы, и он изо всех сил пытается найти в теле матери хотя бы намек на то, что из нее можно вытянуть остатки этого дурманяще ароматного чуда, отчего Эльза бледнеет и хватается за живот. Увы, даже если бы последний раз, когда она пробовала эту сладость, не канул в небытие, она бы все равно не дала сыну ни крошки – слишком ей самой невтерпежотведать.
Клубы пара повисают под закопченным потолком королевской кухни, проникают в самые узкие щелочки, и замок наполняется запахом шоколада. Аромат завладевает комнатами, впитывается в покрывала и ковры, и еще долго после того, как будет съеден последний кусочек лакомства, запах будет дразнить жителей замка не хуже самой хитрой лисицы из Дремучего Леса… Десятки вскидывают на плечи алебарды и изо всех сил стараются сохранять достойный вид и не высовывать языки – ведь, Боже, уже и воздух на вкус шоколадный!
Агата украдкой бросает взгляд на Кристи и улыбается – младшая Королева стоит, прикрыв глаза с длинными черными ресницами, и так же сосредоточенно, как только что заплетала косу, сопит носом, пытаясь вобрать в себя изумительный запах…
Самое главное – не упустить момент.
Это Агата умеет. Магия сладкого ей ближе других, поэтому, как только появляется возможность что-то приготовить, она отправляется на кухню – лишь бы хоть ненадолго оставить за дубовыми дверями все скользкие переговоры, каких много на любой войне, а особенно – на войне за власть… Потопить их в загустевающем шоколаде…
Ну, и вторая причина, которая, честно говоря, волнует Агату ничуть не меньше – ей удивительно идет ее червонный передник.


Если уж Король Пик что-то задумал, отговорить его от этого абсолютно невозможно. Так было всегда, так случилось и в этот раз.
Королева Пик бушевала, пока ее благоверный отсыпался. Рушила изящные карточные домики, предложенные архитекторами всея Королевства на конкурс «Дворец Будущего», пока он умывался. Била любимые чашки придворных дам, пока он завтракал. И, наконец, встретилась с мужем лицом к лицу.
Лицо у нее, надо сказать, выглядело не лучшим образом – от утреннего макияжа она отказалась, причесывать себя не разрешила и вдобавок ко всему порезала скулу осколком одной из чашек. Эдмунд тихонечко вздохнул.
- Ну что? – спросил он, глядя на жену и протягивая руку в лайковой перчатке к ее локтю, чтобы успокаивающе этот локоть погладить. Но Королева руку отдернула.
- Нет, нет и еще раз нет! – выкрикнула она своим тонким голосом, отступая для верности на шаг назад. – Не смейте прикасаться ко мне, пока не измените Вашего мерзкого решения!
«Даже на «вы» перешла», - изумился Эдмунд, от неожиданности тоже отступая на шаг. Всерьез он ее все равно не воспринимал и не собирался – слишком это был важный политический момент, все уже оговорено, даже вещи почти собраны, а тут такой балаган – и надеялся, что все уладится по мановению монаршего (то есть его, Эдмундовского) пальца. Увы, Королева была не так проста, как он полагал – не зря же за плечами у нее лежало детство дочери крестьянки, научившее всему и даже чуточку больше. Король попробовал шагнуть ближе, но прямо перед его лицом просвистела длань разъяренной супруги с длинными черными ногтями – их она (тоже по старой памяти) отказывалась стричь – внушавшими серьезные опасения. Обзавестись такой же нелицеприятной царапиной, какая ныне украшала любовь всей его жизни, накануне важной дипломатической миссии Его Величество не хотел совершенно. Охранники-семерки, крепкие парни, предпочитавшие сначала делать, а потом думать (или вообще не думать), бросились было на помощь Властелину, но он остановил их. Секунда, потребовавшаяся на это, оказалась решающей – супруга все-таки залепила ему пощечину, да какую! Эдмунд потер щеку и воззрился на возвышающуюся прямо по курсу мегеру:
- Ольга, немедленно прекрати! Ты же сама знаешь, что я не могу ничего сделать! – он так редко называл ее по имени, что каждый раз вспоминал его почти заново, и выходило с каким-то укором. Королева вскинула на него желто-зеленые глаза и ничего не ответила - только руки ее судорожно сжались в кулаки и сейчас же разжались снова.
Он никогда не мог сказать наверняка, какого цвета у нее глаза – они всегда были разными, под стать ее вечно меняющемуся настроению и ей самой. Сейчас, цвета кислых яблок, что росли у них в саду, с золотистым отливом, они отражали всю бурю ее эмоций. Но внезапного удара Король почему-то уже не страшился.
- Присядь, дева моя, и расскажи, что с тобой. Ну почему ты так не хочешь ехать?.. – Эдмунд приблизился к Ольге и взял ее под руку, увлекая на низкий диван с пиковыми нашивками, стоящий в углу залы, у окна. Королева приподняла его голову пальцем за подбородок и повернула к себе.
- Потому, мой любезный муж, - ответила она, сверля его яблочным взглядом, - что шахматы – просто мещане. Потому, что я не желаю иметь среди знакомых таких людей. Потому, что обо мне пойдут слухи, и прочие Королевы – хотя мне и до них нет никакого дела – станут обсуждать меня на всех своих балах и званых обедах, что, признай, не так уж приятно. Уверена, дойдет и до того, что мои собственные слуги станут шептаться у меня за спиной, - она глянула через плечо на семерок. – Вот так, любовь моя, - и она поцеловала его в нос, а затем погладила по щеке, совсем рядом с заалевшей царапиной – той самой, которую сама и поставила.
Король только головой покачал.
- Какая ты у меня переменчивая. Не собираешься ли ты, дорогая, изменить свое решение, едва я отменю встречу? Не забывай и о том, что это оскорбление целой нации, а достойного оправдания у меня нет и быть не может, а…
- Помолчи, - прервала его Королева, лучезарно улыбаясь. – Если тебе угодно, я сама переговорю с Королем и Королевой этой маленькой страны и так обведу их вокруг пальца, - она для достоверности показала мужу указательный палец, - что им и в голову не придет, что это национальное оскорбление. Или как ты там сказал?
- Так и сказал, - произнес Король, глядя на Ольгу в упор. – Ты уверена?
- Абсолютно. Но только чуть позже. Ты же не будешь против? – даже если это был вопрос, а не утверждение, венценосная особа ответила на него сама, занявшись пуговицами на камзоле супруга.
- Я… Ольга, сюда же могут войти!..

- Что?! Что ты сказал?! Немедленно дай мне прослушать запись этого чертова разговора, сию секунду! – Король расхаживал взад и вперед по залу, едва не спотыкаясь о длинные полы собственного сюртука. Королева сидела в кресле, закинув ногу на ногу и лукаво улыбаясь.
- Возможно, мне стоит вывести из помещения Ее Величество, - промямлил девятка – человек удивительно одаренный в области стратегии, но дававший фору семеркам, когда дело касалось отношений с женщинами. – Разговор содержит выражения, недостойные быть услышанными дамой…
- Осел! – возопил несчастный Эдмунд, запуская в ни в чем не повинного девятку своим напудренным париком. – Это она вела эти, прости Господи, пе-ре-го-во-ры! Это она высказала мнение о шахматах всего пикового народа – если, конечно, пиковый народ состоит из одних забулдыг, пьяниц и шлюх, ведь только им принадлежит право пользоваться такими словами!!! Это она покрыла нас позором до седьмого колена, это она… Говорила мне мать, отец предупреждал меня – ничего хорошего не выйдет из брака с простолюдинкой! Ольга!
Если уж Король Пик что-то задумал, то отговорить его может только Пиковая Королева. А если уж что-то задумала она, то… все случается так, как в этот раз.

@музыка: sting - every breath you take

@настроение: волшебно

@темы: тексты, проза, Королевство

19:19 

а это открытый пост

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
название: нет
автор: weird
бета: нет
фандом: Nana
рейтинг: PG-13
пейринг: Нана/Дзю, Седзи/Нана
жанр: ангст, размышлизмы
размер: мини
дисклаймер: не мое
предупреждение: ООС. периодический POV Нана. неканон.
от автора: для [J]Алексиа Темный[/J]

vanilla, OOC&неканон, сопли, ангст

@музыка: тату feat. полюса - поэзия

@настроение: сопливый ангст

@темы: тексты, проза, нет, я должен танцевать!, завещание крессиды, this room contains some references to nudity and sexual content

19:07 

бубновая

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
- Мое почтение, Королева, - Валет церемонно прикрывает глаза и снимает свою черную шляпу в низком полупоклоне.
С Королевой Буби они были знакомы давно. Еще в детстве она играла с ним, рассказывая о мире взрослых все то, что он никогда бы не услышал от строгой, но такой доброй Червонной Королевы, которая почти смогла заменить ему мать...
Беспечные времена длились недолго. Война... Он отправился на запад, искать приключений и настоящего боя на свою бесшабашную голову. С их последней встречи, не считая общего вечера у Короля Пик, прошло почти три года...
По дороге сюда, Тобиас все думал, - почему Дезмонд отправил его к Королеве Буби, а не к Червонной?.. Ведь Агата всегда была с ним близка, и наверняка бы открыла тайну Валета Черви, скрывающегося где-то за пределами Королевства...
Открыла. Если бы не считала его ребенком... до сих пор.

Королева Буби сидела у окна в своем светлом, легком платье. На ее худых коленях лежала тяжелая книга в тысячу страниц – «Жития всех святых», раскрытая на середине. Пожелтевшая от времени тонкая бумага листались теплым предрассветным ветром, дующим из-за трепещущих занавесок...
Из маленькой деревянной шкатулки раздавались нежные звуки, успокаивающие даже самые горячие сердца, - те, что горят в черном пламени войны или пылают в красном огне любви... Даже те, что хранились у Королевы Черви. Даже сердце этого молодого юноши...
- Здравствуй, Тоби... Тобиас, - Королева оторвала взгляд от книги и с грустью матери, потерявшей своего любимого сына, посмотрела на Валета Крести.
- Как Ваше здоровье? – вежливо поинтересовался Тобиас, отдавая дань формальностям. Новости о ее здоровье ему были нужны так же, как всем остальным – пьяный Дезмонд...
Но ее вид пробудил в нем смутные воспоминания детства. Сейчас она была очень похожа... очень похожа на его мать.
Он тогда был совсем маленьким мальчиком с растрепанными волосами, а она – юной девушкой, до безумия любившая своего мужа, и ничего боле вокруг не замечавшая... Она нуждалась в нем, как обычные люди – в свете, воздухе и воде... А эта юная девушка прекрасно могла обходиться без этих лишних нагромождений. Ей вполне было достаточно одного его жеста, слова, взгляда, вида, запаха, да даже волоса... Лишь бы чувствовать, что он рядом, что она ему тоже важна и тоже дорога, лишь бы понимать, что они всегда будут вместе, что она всегда сможет почувствовать его шершавые губы на своей шее, что она всегда сможет хотя бы увидеть его портрет...
А все остальные были лишними. Даже дети. Они были отбросами любви... Она их просто не замечала.
- Если вы это спрашиваете из вежливости – можете пропустить этот вопрос. Говорите дальше. Вы же не просто так пришли, - безразлично сказала Королева Буби, уставившись в пустое окно, за которым был вечный пейзаж осеннего холода. Даже странно, что ветер такой теплый...
Тобиас смутился такого напора. Его мысли снова закружились во времени настоящего, а не прошлого, в котором было так страшно... и так любопытно... Там скрывалась тайна. Тайна власти Туза Пик и ужасного падения династии Крести... Но в каком из воспоминаний – Тобиас никак не мог понять. А другие даже не пытались.
- Королева... – он запнулся, подбирая нужные слова. Он очень боялся слез взрослых женщин. Слезы Кристи – это было проходящее, она всего лишь маленькая сестренка, чьи проблемы решаются взмахом руки и приказом принести конфеты... А вот слезы женщин он на дух не переносил. Потому что терялся. Потому что не знал, что делать... - Зачем вы так?.. Я очень беспокоюсь о Вашем здоровье, Вы же знаете, мы – одна семья, - повторил он задолбленную с детства фразу, надеясь, что это поможет, - и мы все очень переживаем, когда с кем-то что-то случается...
- Раньше ты обращался ко мне на «ты» и называл «ласковой Эльзой»... Ты стал таким взрослым, - вздохнула Королева, нервно перебирая складки платья. Ее голос дрожал, словно бы она и вправду готова была разрыдаться. О нет, только не это, ну пожалуйста!.. – Это, конечно, правильно, - продолжала Королева, все быстрее дергая пальцами и срываясь то на крик, то на шепот. – Ты должен быть строгим и суровым, взрослым, умным, красивым и жестоким, соблазнителем и похитителем всех женских сердец, величественным и бесчувственным к женским слабостям... – по ее щекам уже давно текли слезы, смешивая черную тушь и красную губную помаду, превращая лицо в сплошную карточную колоду.
- Эльза, прекратите! – взмолился Тобиас, не выдерживая этого зрелища. Его охватило чувство своей подлости и мерзости, он чувствовал, - да нет, что там! – он знал, что он подонок и что хуже него никого не может быть, - ведь она заставил рыдать бедную женщину, которой даже волноваться не советуется, не то что испытывать сильные чувства...
Он упал перед ее креслом на колени, хватая маленькую, детскую ладошку Королевы. Ее коленки дрожали, и книга, покачнувшаяся от внезапного толчка, с грохотом упала на пол, проскользив острыми углами по изящным ногам бубновой Королевы.
Она вскрикнула от неожиданной боли, и в этом крике перемешались боль, слезы, всхлип и стон, - все настолько настоящее, что Тобиасу захотелось выть, понимая, что всему этому виновник – он, бесчувственный идиот, безжалостная сволочь, бестактный болван...
- Простите!.. – Тобиас поднял книгу с подола платья Королевы и со злостью откинул ее подальше, туда, в самый темный угол этой светлой комнаты, комнаты светлой Королевы... Самой светлой...
Он нежно обнял ее колени и с лихорадочным палом стал их целовать, стараясь заглушить боль от порезов... Там всего лишь содралась кожа, но для беременной женщины все становится в сто раз чувствительнее, - он в этом не сомневался...
Эльза смеялась и рыдала одновременно, он чувствовал ее истерику, и от этого становилось только хуже. Он переходил от ног к рукам, покрывал горячими поцелуями ее тонкое платье, через которое был виден каждый изгиб ее хрупкого, слабого тела, которое нужны было защитить от этого жестокого мира, и в первую очередь – от него самого...
А она трепала его волосы, бесконечно повторяя:
- Тоби... Мой маленький Тоби... значит, ты все еще меня любишь... значит, ты меня не забыл за все это время... а я так боялась... мне было так страшно, знал бы ты, сколько я выстрадала...
- Убей меня, если я еще хоть раз причиню тебе боль! – глаза Тобиаса горели яростью, ненавистью к самому себе, он действительно готов был убить себя, - пусть она только кивнет...
Он мгновенно достал фамильный кинжал из потайного кармана и приставил к своей груди, белая рубашка на которой уже давно расстегнулась...
- Одно твое слово, моя Королева!
- Нет, нет, нет, Тоби, не надо! – бубновая Королева от ужаса зажмурила глаза. – Я боюсь крови, Тоби... – и она откинулась на подушки, тяжело дыша.
Сердце Тобиаса почти разорвалось. Он знал, что с каждым шагом делает только хуже, и понимал, что не знает, что с этим делать. Он лихорадочно метался, сквозь морок волнений пытаясь найти нужное движение, верный шаг, - только для того, чтобы ей стало лучше, только для того, чтобы она ожила, стала вновь маленькой, радостной, живой девушкой, какой она была тогда, несколько лет назад... Лишь бы она снова смеялась и никогда больше не рыдала...
Откинув кинжал, он взял ее на руки, такую легкую, весящую не больше хорошего тамплиерского ружья, перенес на софу и сел рядом с ней.
- Тоби... – еле слышно прошептала Королева, шевеля только губами. Такими соблазнительными... – Мне было так плохо без тебя... в окружении этих женщин... когда единственная надежда на спасение – Кристи, которая напоминала мне тебя...
- Она хорошая, - ничего не соображая, согласился Тобиас, трепля волосы бубновой Королевы, полностью завладев ими, упиваясь их свежим запахом росы и рассвета.
- Никогда больше не бросай меня... - попросила Королева, обращая к нему умоляющий взгляд блестящих от слез золотистых глаз, который полностью уничтожил Тобиаса.
- Никогда... – лишь осмелился повторить Тобиас, и, не решая больше ничего, слился с Королевой в безумном поцелуе, отчетливо понимая, что это – единственный способ загладить свою вину, которой нет прощения...




 

@темы: проза, Мари, Королевство, this room contains some references to nudity and sexual content

19:22 

(с)

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
Темная комната. Яркий огонь, ласково облизывающий крепкие сухие поленья. Он с треском сжигает их, с наслаждением вздымаясь вверх, туда, на свежий воздух, где черпают жизнь из хрустальных бокалов, прочь из этого проклятого замка...
Толстый бардовый ковер, залитый терпким черным вином. Что это за пятно? Неужели пики?.. Слишком много смысла для одного символа...
Звездная ночь за окном, спокойно проходящая мимо этого безобразия. Прищуренная луна, заглядывающая и быстро скрывающаяся за черными тучами, - ей надоедало смотреть на эту картину каждую ночь...
А вот Южному ветру это бы понравилось. Но его здесь нет, осенью главенствует Западный, а ему глубоко плевать на любые картины за любыми окнами... его в поле ждет невеста, он почти счастлив.
У огня - Валет Пик. Черная рубашка расстегнута, под ней на загорелой коже видны шрамы; один – совсем свежий... А длинные пальцы, словно сами собой, тонко перебирают металлические струны гитары, повествуя о печальной истории погибшего Королевства... Не этого, конечно. Упаси Небеса. Того, чужого, которое за гранью этой реальности...
Рядом валяются три бутылки дорогого вина, которого в погребе было бессчетное количестве – единственное наслаждение, которое теперь можно себе позволить... Из одной бутылки все еще медленно текло вино, словно кровь из шеи того мерзавца, которого, кажется, он вчера убил на дуэли... Или это было позавчера?..
- Дезмонд! – крик вырывает из почти наркотической дремы, в которой Валет Пик пел запрещенные песни. Но ему-то все равно. Ему уже давно все равно... Короли - поймут, Тузы – забудут, остальные Валеты не обратят внимания, а Королевы... Королевы, конечно, впадут истерику. Но ему-то что до них?..
Вслед за выкриком в комнату влетает запыхавшийся Валет Крести, чьи короткие русые волосы хитро прикрывали ему один глаз, - тот, что синий... Зеленый же оставался открытым и недоуменно сверлил Дезмонда, Валета Пик, подогнувшего ногу в грязном сапоге под себя, - чтобы было удобнее играть...
- Ты пьян, - с отвращением констатировал Валет Крести, отдышавшись и осмотрев всю комнату. Здесь было очень душно, почти невыносимо. И очень пьяно. Значит, он зря мчался, в надежде получить помощь... Значит, Валету Пик теперь тоже все равно, значит, он тоже покидает эту паршивую игру...
- Отстань, - Дезмонд наконец прекратил шептать невнятные строчки полузабытой песни, но струны в покое не оставил, поэтому слова получились немного нараспев.
- Тебя вызывал к себе Туз, - Валет Крести со злостью толкнул одну из пустых бутылок в сторону Дезмонда. Она медленно прокатилась по мягкому полу, описав полукруг, и уткнулась горлом в черный сапог.
- А мне плевать, - сапог начал нежно отбивать ритм по бутылке, словно она была очередным музыкальным инструментом.
- Он тебя казнит, - Валет Крести даже чуть приподнял быструю бровь над синим глазом. Неужели ему даже на свою жизнь стало плевать?.. Вот это называется выйти из игры по-настоящему...
Сильная рука, созданная убивать, а не играть, резко скатилась по всем струнам. Голова упала на отполированный бок гитары, в котором отражался свет огня, а иссиня-черные волосы закрыли лицо. Валет Пик смеялся, смеялся так, как может смеяться только старый маршал, которого вызвал на дуэль юный офицер – в такой ситуации даже отказывать смешно. Что уж говорить про согласие...
- Какой ты молодой... и... глупый... – слышалось сквозь заливистый, заборный смех. – Я... я ему нужен... как цветы твоей... твоей истеричной Королеве...
Внезапная боль остановила беспорядочный поток слов – по черной рубашке потекла такая же черная, отравленная вином, кровь. Кинжал впился ровно в плечо, гладко проскользив по кости...
- Еще раз их так назовешь – убью, и не посмотрю на то, что ты пьян, как последний матрос, - тихо, без злобы, - с одной лишь ненавистью... – произнес Валет Крести, готовый убить каждого, кто осмелится обидеть его хрупкую, ранимую Кристи...
Дезмонд поднял голову, бросил взгляд задумчивый взгляд на кинжал, словно пытаясь сосредоточить свои мысли на нем. Затем он резко выдернул его из стены, в которую тот вонзился, и заинтересовано начал разглядывать рукоятку, украшенной тонкой вязью - «Тобиас, Кристи». И изящный символ Треф...
- Отцовский? – уважительно спросил Дезмонд. Он сам когда-то мечтал, что напишет на своем кинжале имена своих детей... Когда-то.
- Да, - кивнул названный Тобиасом, рожденный Валетом Крести, нареченный братом Кристи...
- Молодец, - Дезмонд все еще рассматривал кинжал. Вся его пьянь выветрилась мгновенно, не оставив и следа. – Я даже подумать не мог, что он у тебя сохранился.
- Если бы это хоть что-то давало... – вздохнул Тобиас.
- По преданию, собрав все четыре кинжала прошлых лет, можно убить даже самую живучую тварь, - Дезмонд отложил гитару и ловко поднялся, словно бы это не он последние несколько дней провел в беспросветном запое. На рану в плече он даже внимания не обратил, - слишком много их было за всю его жизнь... Он весь был поглощен изучением книжного стеллажа, который находился на противоположной стороне комнаты.
Тобиас заинтересованно наблюдал за ним.
- Откуда ты знаешь?.. – спросил он удивленно.
- Читать книги иногда бывает полезно, - усмехнувшись, произнес Дезмонд, отодвигая несколько тяжелых книг, за которыми скрывался небольшой тайник. Он быстро раскрыл его и вынул маленький, словно бы детский кинжал, с черной рукояткой, на которой были переплетены черви и пики... Опять символика. В последнее время она будто бы специально преследует Дезмонда на каждом шагу...
- Нам не добраться до Красных Валетов, - горько покачал головой Тобиас. Волосы снова упали на его глаза, словно пытаясь скрыть расстройство, ярко отражающиеся в его зрачках... Он был слишком молод; он еще не научился играть в придворные игры...
- Королевы все знают. На тебе – Бубновая. Я же решу вопрос с Черви... - быстро проговорил Дезмонд, убирая кинжал в потаенный карман – он скрывался на широком браслете, обхватывающим левую руку.
- Думаешь?.. – нерешительно переспросил Тобиас, принимая из рук Дезмонда свой кинжал и тоже пряча его.
- Уверен, - кивнул Дезмонд. - Удачи, и да помогут нам Небеса... – с этими словами он открыл окно, и, хватко уцепившись за раму, выскочил в черную ночь.
Кажется, Южный Ветер сегодня все-таки подует. Он просто не сможет пропустить такое зрелище...

@музыка: маша badda boo - мне нужен повод

@темы: проза, Мари, Королевство

23:21 

Макс

гной душевных ран надменно выставлять на диво черни простодушной (с)
- Константинополь – очень красивый город! – изрек невысокий смуглый юноша, отбрасывая со лба челку. Душный воздух маленькой таверны сотрясся от смеха. – Обязательно перееду туда в сорок год, и меня убьют агенты тамплиеров!
Все снова расхохотались. Так случается всегда, когда популярный шутник выдумывает новую хохму – неважно даже, о чем она, все веселятся просто из-за авторитета шутящего. Может, боятся показаться людьми без чувства юмора - ведь в Королевстве без него не выжить…
Парень отхлебнул из кружки темного пива и улыбнулся молодой крепкой девушке с длинной светлой косой. Та стремительно порозовела.
- «В сорок год» - это в сороковом году или в сорок лет? – поддела рассказчика другая – высокая, румяная, темноволосая. Он пожал плечами:
- В сорок лет, оговорился. Когда проводишь несколько лет в постоянной погоне за добычей и сражениях с тамплиерами, когда клинок крюк будто становится продолжением твоей руки… начинаешь забывать родной язык – его заменяют предсмертные вопли врагов…
Судя по взглядам, которыми обменялись морщинистые завсегдатаи таверны, этой байкой парень потчевал своих слушателей уже не в первый и даже не в третий раз. Но его это обстоятельство ничуть не смущало.
- В Константинополе действует армия тамплиеров и армия султана, - продолжал он свой рассказ. – Это так весело, когда они дерутся – бей кого хочешь!
А пришедшим в этот вечер поужинать людям большего было и не надо – в таком крошечном городке, почти деревне, любая история долго оставалась сенсацией. Поэтому девушки, вздыхая и краснея, слушали про воинское счастье в деталях, константинопольские крыши и дырки в тамплиерах.
Доев заказанную птицу, смуглый поднялся из-за стола, раскланялся и бросил прямо на блюдо две большие серебряные монеты. Хозяин таверны, сидевший здесь же, за соседним столиком, изумленно ахнул – в свете чадящих ламп отчетливо выделялись отчеканенные на монетах перекрещенные мечи. По помещению словно пролетело эхо:
- Монеты Мечей!..
А юноша был уже у дверей. Сняв со сделанной из оленьих рогов вешалки свой плащ, он распахнул дверь и вышел на главную (и единственную) улицу городка. Притаившаяся у дверей хозяйская дочка, большеглазая девчонка лет пятнадцати, распахнула от удивления рот – среди складок плаща, перекинутого Валетом через руку, отчетливо виднелся край атласного бубнового ромба..
Безусловно, новостей этому городку хватит надолго.

@темы: этонея, тексты, проза, Мари, Королевство, 57

комизм тотальности мелочей

главная